Для всего российского общества это был даже не шок. Тот, кому они поверили, кто должен был сделать их жизнь похожей на американскую, решил действовать в центре столицы, как подгулявший ковбой. Народ, который до смерти боялся новой войны, получил ее в центре Москвы. К ночи, расстрелянный из танков, Белый дом полыхал. Рядом горело здание мэрии. К вечеру в здание парламента вошли офицеры «Альфы» и уговорили депутатов сдаться. На крыльцо центрального входа вывели Руцкого, Хасбулатова, генералов Ачалова, Дунаева, Баранникова и увезли в Лефортово. Генералы Александр Коржаков и Михаил Барсуков отбирали у вышедших из здания депутатов удостоверения, чтобы через некоторое время лично доложить Ельцину о взятии Белого дома.
И депутаты, лишенные всех полномочий, лишенные депутатских удостоверений, сквозь милицейские кордоны стали прорываться на свободу. Но во тьме, во дворах им была устроена фильтрация: их обыскивали, избивали, для острастки ставили к стенке. И очень многие, которые стелили Ельцину путь к власти, жалели, что на съездах народных депутатов, когда Борис Николаевич просил дополнительных полномочий, их ему давали, думая, что они ему действительно нужны для блага России.
После того, как Коржаков и Барсуков сдали арестантов коменданту Лефортово и прибыли в Кремль, там уже по случаю победы над Верховным Советом, заканчивалась грандиозная пьянка. Но среди гуляк, не было тех, кто принес эту самую победу Ельцину. Когда Коржаков с Барсуковым зашли в комнату, Ельцин самолично налил героям по стакану водки. Впервые на душе соратников возникло неприятное ощущение от увиденного. Недаром говорят: скажи с кем ты пьешь, и я скажу кто ты.
Они понимали, что теперь это был уже не тот Ельцин, который в августе 91-го выходил к народу и просил прощения, что не уберег троих молодых людей, которые полезли в БТРы вытаскивать солдат. Средства массовой информации того времени, используя тактику информационной войны, кричали, что нет пощады убийцам в военной форме.
Некоторых депутатов и защитников Белого дома привели на стадион «Красная Пресня» с поднятыми за голову руками под охраной спецназа МВД.
В наступившей темноте вдоль задержанных прохаживался уже принявший на грудь майор спецназа Николай Никищенко — высокого роста, круглолицый, лет тридцати пяти детина.
Увидев на одном из задержанных значок Союза офицеров, он сказал:
— Выйти из строя.
Офицер вышел, его взяли под руки два бойца и куда-то увели. Продолжая осматривать задержанных, спецназовец остановил взгляд на черноглазом, щуплом человеке с интеллигентской бородкой и депутатским значком:
— А ну, жидовская морда, поди сюды.
Депутат продолжал стоять.
— Я кому сказал? Поди сюды!
Депутат усмехнулся, и тогда Никищенко ударил его ногой. Как по команде к депутату подскочили еще двое спецназовцев и тоже начали бить…
Над Москвой опускалась ночь, где-то грохотали танки, слышались стрельба, пьяные выкрики, солдатский мат.
Утром, но уже в отделении милиции, Никищенко продолжал допрашивать задержанных депутатов. От выпитого ночью у него разламывалась голова, и он хотел побыстрее закончить эту неприятную процедуру. Еще больше раздражало его, что начальство дало указание: все допросы запротоколировать. «Расстрелять бы их всех, да и дело с концом, — зло думал он, поглядывая на народных избранников. — Устроили всем козлячью жизнь, а еще права пытаются качать». Но те, кому было положено вести протокол, почему-то отсутствовали, и Никищенко обречено водил пером по бумаге. Неожиданно он поднял голову и спросил у депутатов.
— Скажите, а слово дэпутат пышиця с вэликой буквы чи с малой?
— Те, кто остался в Белом доме, с великою, — усмехнувшись, сказал кто-то из депутатов. — А кто ушел к президенту, те — с маленькой.
Так советская власть, родившаяся под залп крейсера «Аврора» и обстрел из орудий большевиками московского Кремля (в тот момент, когда в Успенском храме Кремля шло заседание Архиерейского Собора Русской Православной церкви), прекратила свое существование под залпы танков с Бородинского моста. Никто из политиков и депутатов не пострадал. Только почти полторы тысяч жизней простых русских людей было положено в эти дни на поле брани…
В начале октября Лихой, Быстров, Савельев и Ольга Щедрина приехали в Москву. Город встретил их осенним дождем, сумрачными лицами людей.
— Давайте спланируем так. Мы с Олей занимаемся музыкальными и духовными делами, — предложил Савельев. — Вы — отмечаете командировки. Вечером неплохо бы сходить и культурно отдохнуть. Я позвоню Геннадию Ивановичу Захарову с Варей. Они тут все знают, куда можно сходить.
В вагоне подземки они обратили внимание, что на них косо смотрят и сторонятся. При выходе из метро, Лихой спросил у торгующей сигаретами женщины:
— Не подскажите, как пройти к музыкальному магазину?
— Музыки ему захотелось?! — неожиданно выкрикнула женщина. — А ну, вали отсюда!
Проходящий мимо мужчина плюнул в сторону Лихого. Дмитрий оторопело посмотрел на него.
