Сгустившийся над городом туман абсолютно не имел запаха, да к тому же он оказался совершенно неощутимым, и Ребекке немного заблудилась, ощупью двигаясь сквозь это белое и непрозрачное марево, но чувствуя ничего, кроме сырости и холода. Обутые в тонкие сапоги ноги мерзли. Капли сконденсировавшейся влаги оседали на плаще и она с удовольствием бы их слизала, но увы - они слишком быстро превращались в узорчатые, хрупкие снежинки. Девушка остановилась, поправила перевязь с клинками, потерла лодыжкой об лодыжку, а затем и попрыгала - пытаясь хоть немного согреться.
- Весна, - скептично произнесла она вслух, испытующе щурясь на скрывшиеся в тумане стены домов, - забери ее Тьма! Совсем погода сдурела, - дыхание с паром вырывалось изо рта, красноречиво свидетельствуя о стоящем на улице морозе, ядреном - отнюдь не весеннем. - Начальство сбрендило, обленились чародеи и в добавку ко всему - заболел пожалуй мой единственный настоящий друг Гарриет-лучник...- девушка изнывала от скуки и осознания собственной ненужности, ибо в этот собачий холод никто не рискнул бы высунуться за порог, даже воры и грабители. Улицы пустовали, а самой Ребекке хотелось не поймешь чего: то ли семечек, то ли замуж... Сердце замирало от томительного предчувствия скорой неизбежности, заставляя ее лишь упрямее склонять голову и все настойчивее продираться через слои тумана. Она словно бы шла навстречу своей судьбе, пока еще не разобравшись - нужно ли ей радоваться или наоборот, стоит опечалиться, столкнувшись со столь неисправимым, не зависящим от нее фактом, и ощущая себя пешкой в чьей-то чужой, запутанной игре.
Между тем туман поднялся уже выше головы, даже мостовую под ногами стало едва видно. Вот как сверзится она сейчас в какую-нибудь глубокую яму и останется на всю дальнейшую жизнь хромой инвалидкой, никому не нужной и не интересной... Стражница замерзла почти до невменяемого состояния, на чем свет стоит костеря всех, кого ни попадя, но в глубине души понимая - в своих бедах ей нужно винить лишь себя, ибо видно Тьма ее дернула - выбрать настолько обременительную работу.
- Чтоб тебя мантикора три раза переварила! - вслух пожелала Ребекка, ни к кому конкретно не обращаясь но чувствуя, что на душе немного полегчало. А затем она решительно поддернула сапоги и завернула в Переулок кинжалов, самую мерзкую и опасную часть ее привычного маршрута. - Вот сейчас обойду эти трущобы и отправлюсь в трактир, пить горячий сбитень на меду! - напиток стоил дорого, но от одной только мысли о нем в животе девушки сразу же возникло предвкушающее тепло. Она довольно хмыкнула, завернулась в плащ и ускорила шаг, бдительно посматривая по сторонам. Но ее исполнительность оказалась напрасной, в переулке не было ни души. Сжимая трясущиеся от холода челюсти, она вдруг ясно представила, как же это здорово: сидеть в тепле у огня... и потянуться к пламени закоченевшими, ноющими от стужи руками, и запах дыма, и треск дров... Притворяясь зевающей, девушка прикрыла рот ладонью и, стискивая зубы, чтобы они не стучали, попробовала исподтишка размять онемевшие щеки. У нее сводило губы, а ресницы покрылись белой опушкой изморози. Переулок кинжалов почти закончился и Ребекка подошла к щедро освещенному трактиру, наполненному веселящимся народом - свободными от дежурства стражниками, состоятельными горожанами и удравшими из королевского дворца дворянами, уставшими от капризов своего повелителя. Все это ненатуральное веселье заливалось потоками сбитня, вина и пива, еще раз доказывающими - люди осознавали шаткость своего положения и гуляли так, будто доживали свои последние дни. Впрочем, сие утверждение вполне соответствовало жестокой действительности, ибо ни для кого в столице уже не оставалось секретом то, что Блентайр умирал...
