— Наверняка вы видели, как я хожу по палубе, сэр. Я по ночам часто гуляю по кораблю. Думу думаю.
— Наверняка видел. Но видите ли, в чем дело — вот какая странная вещь, — едва я увидал вас впервые, в тот вечер, когда мы отплыли из Ливерпуля, как ваше лицо показалось мне знакомым. Я даже записал об этом в дневнике.
— Уж не знаю, с чего вы это взяли, сэр. Вряд ли мы с вами когда-то встречались.
— Странно, не так ли?
— Говорят, сэр, у каждого человека есть двойник. Может, так оно и есть. — Он засмеялся, точно эта мысль его позабавила. — Может, мой поджидает меня в Америке, сэр. У вас на родине, сэр. Бог даст, мы с ним даже встретимся. И пожмем друг другу руки. Как думаете, сэр?
— О нет, он не в Америке. Думаю, он в Лондоне.
— В Лондоне, сэр? Вы так полагаете? Вот так диво! — Он глубоко вдохнул сырой дым, как человек, которого сейчас поведут на эшафот, и он хочет успеть докурить. — Но если вдуматься, — он затянулся глубже, выдохнул сильнее, — в мире множество странных загадок, что и не снились нашим мудрецам. Как сказано у Шекспира.
— Вы там бывали?
— Где именно, сэр?
— В Лондоне. Уайтчепеле. Это в Ист-Энде.
К его языку прилипла табачная крошка. Он не сразу сумел ее снять.
— Нет, сэр, к сожалению, не бывал. И вряд ли уже побываю. Я дальше Белфаста не забирался.
— Точно?
Призрак рассмеялся неожиданно беззаботно и мечтательно уставился в темноту.
— Лондон такой город, сэр, что побываешь, не забудешь. Говорят, там чудесно. — Он повернулся, посмотрел Диксону в глаза. — Говорят, там полно возможностей. Это правда? Говорят, там масса всего интересного.
— Вы утверждаете, что никогда не были в Лондоне, но должен заметить, что говорите вы так, будто бывали.
— Прошу прощенья, сэр. Но я не понимаю, что вы имеете в виду.
— Выговор у вас не ирландский. Вы говорите как лондонец.
— Я не вполне понимаю, что угодно вашей милости.
— И вчера за ужином вы ввернули словцо, которое я не мог не заметить. Ходебщик. Если не ошибаюсь, в Лондоне так называют уличных торговцев?
— В жизни я такого не говорил, сэр. Может, ваша милость ослышались. Или не поняли мой выговор.
— Говорили, мистер Малви, еще как говорили. Если не возражаете, я напомню вам.
— Если б и возражал, не стал бы обижать вашу милость возражением.
Диксон достал дневник и негромко прочел строчки:
— И вы всё записываете, сэр? Этакая докука.
— Пожалуй, можно сказать, что это профессиональная привычка. Если я не запишу, то непременно забуду.
— Почетная у вас профессия, сэр: писать. Говорят, перо сильнее меча.
— Говорят. Но я сомневаюсь, что это правда.
— И все равно, сэр, этот дар — великое благо. Жаль, у меня его нет. Многие его хотят, но дается он немногим.
— Какой еще дар?
— Дар выражать свои мысли на английском языке. На языке поэтов и Писания Господа нашего.
— Вообще-то ваш Господь говорил по-арамейски.
— С вашей милостью, может, и по-арамейски. А со мной так по-английски.
— Или на жаргоне Ист-Энда. Как ходебщики.
Призрак отрывисто рассмеялся и покачал головой.
— Должно быть, я слышал это слово от матросов. А что оно значит, я не сумел бы ответить даже ради собственного спасения.
— Вряд ли вас надо спасать, мистер Малви. По крайней мере, пока.
Он устало вздохнул и недоуменно нахмурился.
— Надеюсь, вы объясните мне, в чем дело, сэр. Вы говорите загадками.
— Когда я только приехал в Лондон, газеты писали об одном деле. Оно меня очень заинтересовало, сам не знаю почему. Дело мелкого воришки из Ньюгейтской тюрьмы, который убил надзирателя и сбежал. Вы, наверное, помните. Его фамилия была Холл. Его прозвали Ньюгейтским чудовищем.
— Я ни разу не слышал о деле, о котором вы говорите.
— Ну конечно. Не слышали. Вы же тогда были в Белфасте.
— Именно, сэр. Я был в Белфасте. Славном городе на реке Лаган.
— То есть о деле вы не слышали, но помните, где именно были, когда не слышали о нем.
Малви холодно посмотрел на него.
— Я провел немало времени в Белфасте.
— А я провел немало времени в Лондоне.
— Вам повезло, сэр. А теперь позвольте пожелать вам спокойной ночи.
— Я тогда сотрудничал с одной лондонской газетой. «Морнинг кроникл». Либеральная газета. И я задался целью узнать больше о пресловутом мистере Холле. Отправился в тюрьму, изучил его личное дело. Поговорил с обитателями притонов в той части города. Несколько недель прочесывал Ист-Энд. Познакомился с разговорчивым джентльменом по фамилии Макнайт. Он шотландец. Пьяница. Так вот он рассказал, что дурачил народ в Ламбете в компании некоего ирландца по фамилии не то Мерфи, не то Малви. Из Коннемары. Жил неподалеку от Арднагривы. Как ни странно, он называл себя Холлом.
— То-то вы, наверное, обрадовались, сэр.
— Да. Этот Мерфи или Малви отсидел семь лет в Ньюгейте. Я уже говорил?
