Я даже лишился дара речи. Потом ответил, при чем совершенно искренне, что наше знакомство — честь для меня, и пожелал ей удачи. Дал ей свою визитную карточку с дублинским адресом и сказал, что, если понадобится помощь друга, достаточно обратиться ко мне. Мы пожали друг другу руки и она ушла, вернулась к своим обязанностям. Я заметил, что она оставила карточку на столе. По-моему, я познакомился с личностью поистине исключительной.
Последней осматривал графиню Лору Кингскорт. Ей 31 год, совершенно здорова, тем более для женщины в ее положении.
Мы обсуждали конфиденциальность, как и с ее старшим сыном — хотя, пожалуй, серьезнее и глубже.
3 декабря 1847 года, пятница
Осталось плыть одну ночь
Долгота: 72°03.09’W. Шир.: 40°37.19’N. Настоящее поясное время по Гринвичу: 02.47 утра (4 декабря). Судовое время: 10.17. пополудни (3 декабря). Напр. и скор, ветра: 42°, 7 узлов. Море: бурное. Курс: S.W. 226°. Наблюдения и осадки: температура воздуха понижается. Весь день дул очень сильный норд-ост. Корабль набирает ход. В 3.58 утра увидели маяк на острове Нантакет. Дозорный сообщил, что к полудню с правого борта в телескоп можно было рассмотреть предостерегающие знаки в Ньюпорте, штат Род-Айленд.
Сегодня ночью наша отважная старушка совсем занемогла, устало и тяжко скрипит на шквальном ветру, но в ближайшее время иного ждать не приходится.
Днем, в третьем часу, по всему кораблю разнесся оглушительный грохот, чуть погодя опять, причем от второго судно содрогнулось от палубы до мачт, закачавшихся, точно деревья в бурю. Я вышел из рубки, посмотрел за борт: на сотни ярдов вокруг вода пузырилась густой и удивительно красной кровью. Я сразу понял, что на нас налетел кит, и явно крупный, судя по силе удара и обилию крови.
Несколько мгновений спустя догадка моя подтвердилась: в семидесяти ярдах от правого борта в алой воде была замечена огромная жирная туша, она отчаянно билась, исторгала фонтаны воды и издавала ужасные звуки, похожие на человеческие вопли, бедное величественное животное. Это оказалась взрослая мужская особь финвала, Balaenoptera
Мы с Лисоном и механиками поспешили в трюм и увидели на правом борту трещину футов трех в длину, в которую стремительно набиралась вода, вскоре ее было уже до пояса. Мы незамедлительно развернули спасательную операцию, откачали воду, заделали трещину, хотя матросам пришлось приложить титанические усилия, поскольку помпы поржавели, а некоторые и вовсе сломались, в трюме же обитают пре крупные крысы.
Покончив с ремонтом, мы осмотрели груз. Тринадцать мешков королевской почты оказались безнадежно испорчены, и я послал за почтовым агентом Джорджем Уэлсли, чтобы составил рапорт. (Самонадеянный болван, заносчив до умопомрачения.) Две очень большие бочки свинины сгнили, в них кишели черви, я велел выбросить тухлое мясо за борт. Бочки подняли из трюма на палубу, но за те десять минут, что они простояли без присмотра (матросы отправились за веревками), неизвестные лица их открыли и опустошили.
Это не все перипетии, которые нам довелось сегодня пережить: чуть погодя в трюме начался пожар, который стремительно распространился на рангоут и угрожал охватить верхнюю палубу. При тушении пострадали семь пассажиров и двое матросов (несильно). Всех осмотрел доктор Манган и дал им болеутоляющего от ожогов. Кораблю нанесен значительный ущерб, в особенности верхней палубе и переборке по левому борту, но все возможно починить.
Куда больше меня встревожило известие, которое принес после осмотра первый помощник Лисон: оказалось, что некоторые пассажиры третьего класса выламывают доски палубы, внутренней обшивки трюма, а также части коек, и используют их как топливо. В одной части близ кормы оторвали почти все внутренние панели, в наружной обшивке тоже зияют дыры, в которые теперь беспрепятственно проникает ветер и осадки.
