Звезда морей полностью

— О чем вы предупреждаете меня, мерзкий вы лицемер? Только троньте меня еще раз, и я пристрелю вас как собаку!

К ним приблизился встревоженный священник.

— Лорд Кингскорт, сэр, вы немного расстроены. Давайте я…

— Возьмите свою жалость и набожность и засуньте их в свою библейскую задницу. Вы слышали меня, сэр? Подите с глаз моих!

— Вот так герой, — сказал Диксон, когда преподобный ушел. — Отважился наброситься ка человека в два раза старше себя.

— Скажите-ка, старина, вам знакомо слово «черномазый»?

— Заткнитесь. Сию минуту. Пьяный негодяй.

— Наверняка в детстве вы не раз слышали это слово. «Иди сюда, черномазый. Маленький Грантли хочет гамбо [44]».

— Я сказал, заткнитесь.

— На вашей семейной плантации в краях суахили было много рабов? Наверняка много. Разве они вас ничему не научили? Или бвана считал ниже своего достоинства якшаться с рабами?

— Мой дед всю жизнь выступал против рабства. Вы слышите меня?

— Неужто он продал земли, которые его предки купили благодаря труду рабов? Раздал все свое состояние детям тех, кто его заработал? Жил в нищете, чтобы облегчить совесть и обеспечить внуку-нытику возможность врать в кофейнях? Внуку, который так стыдится того, чьими деньгами отачивает свои харчи, что силится отыскать в чужих делах еще более возмутительные злодейства.

— Мерридит…

— Мой отец сражался в войнах, положивших конец рабству по всей империи. Рисковал жизнью. Дважды был ранен. Его подвигом можно гордиться.

И он не кичился этим — просто воевал, черт возьми. Моя мать спасла тысячи людей от голодной смерти. Когда ваши слуги звали вас «маленький белый масса». Напишите об этом очередной мнимый роман, старина.

— Что вы имеете в виду, черт побери, какой еще мнимый роман?

— Вы прекрасно знаете, что я имею в виду.

— Вы называете меня жуликом?

— Жулик — грубое и вульгарное американское слово. Вы просто мерзкий обманщик.

— Значит, вот как?

— А как? Если я ошибаюсь, так покажите мне его.

— Кого его?

— Ваш прославленный роман. Ваш шедевр. Или его просто-напросто нет? Как нет у вас права читать другим нравоучения о совершенных ими преступлениях — нравоучения, которыми вы прикрываете собственные грешки.

Диксон почувствовал, что старший стюард пытается оттащить его прочь от стола. Крепко, как человек, которого учили усмирять буянов. Подошли два матроса и встали у него за спиной. По их потрепанным штормовкам стекали струи дождя. Зажгли свет, и с отвычки он показался ослепительным. Отвращение во взгляде Мерридита сменилось насмешкой.

— Пощекотал я вам нервы, а, старина Грантли?

— Лорд Кингскорт, сэр, — твердо произнес стюард, — вынужден попросить вас общаться с собеседниками в более спокойной манере.

— Конечно, Тейлор, конечно. Меня это ничуть не затруднит. Обычный дружеский разговор собратьев-угнетателей.

— В нашем салоне принято вести себя должным образом. Капитан настаивает на строгом соблюдении правил поведения.

— Так и надо. — Он откинулся на спинку дивана, неуклюже плеснул себе портвейна, и по хрустальной ножке бокала побежала капля — Кстати о правилах: не будете ли вы так любезны попросить массу Диксона немедленно освободить помещение?

Стюард воззрился на Мерридита.

— Он нарушает правила. По вечерам в салоне обязателен галстук. И любой джентльмен уже догадался бы об этом.

Нетвердой рукой лорд Мерридит поднес бокал к губам, другой же держался за стол, точно боялся, что тот исчезнет. Диксону показалось, что в глазах Мерридита стоят слезы — хотя, быть может, то была просто игра света.

Когда хромой уплелся прочь, Диксон вошел в салон и с силой закрыл дверь, которую пытался распахнуть ветер. Мерридит за игорным столом тасовал карты и шутил с неулыбающимся старшим стюардом. Мерридит сидел на табурете спиной к двери, но, заметив в зеркале Диксона, кивнул ему, не прекращая донимать стюарда, словно зануда-попутчик в вагоне поезда.

— Видите ли, в чем дело, — говорил он, когда Диксон приблизился к ним, — главное в хорошей словесной головоломке — выстроить композицию. Как по мне, тот, кто придумывает забавы, — гордость нации. Я чту его не менее, чем regina magnified, великую королеву Викторию.

На осунувшемся его лице виднелась щетина. От него несло застарелым потом и гнилым мясом. Плечи смокинга припорошила перхоть. Однако Мерридит был в галстуке, как и Диксон.

— Добрый вечер, мистер Диксон, сэр, — поздоровался старший стюард. — Вам бурбон, как обычно?

Лорд Кингскорт коснулся руки Диксона, предупреждая ответ, и произнес:

— Тейлор, старина, будьте так любезны, принесите нам бутылку «Балли»[45]. Тридцать девятого года, если осталось. — Он повернулся к Диксону: — Двадцать четвертого года, конечно, было бы лучше, но его, кажется, выпили. Ничего, мы довольствуемся тем, что есть.