– В прошлой жизни я был сантехником, – ухмыльнулся Макс. – Смотри спокойно телевизор. Я проверю сифон на кухне. А когда ты уложишь их в постель, посмотрю газовые печки в гостиной.
Между тем на «Нэшнл джиогрэфик» несколько пантер отделили от стада детеныша газели. Я снова занял свое место между детьми, взял обоих за руку, а потом положил их руки себе на колени; из кухни доносились такие звуки, будто там снимали колпачок с сифона.
– Кто это там? – спросила Тамар.
– Сантехник, – ответил я. – Пришел проверить сифон и печки.
– Так поздно? – удивился Вилко.
Но тут фильм о пантерах закончился. Укрыв сначала Вилко, а потом Тамар, я еще немножко посидел на табурете между их кроватками; ночник над подушкой у Тамар был украшен фигуркой Винни-Пуха, а у Вилко – персонажем из «Покемона».
– Папа вечером часто оставляет вас одних? – спросил я.
Дети помолчали, потом Вилко сказал:
– Иногда.
Я услышал, как Макс в кухне тихо выругался.
– Мы всегда ждем маму, – сказала Тамар.
– Маму?
– Ждем, когда мама вернется домой после спектакля, – пояснила Тамар. – Мама всегда приходит нас поцеловать.
Я почувствовал, как что-то жгучее щиплет мне глаза.
– Но она же обычно возвращается очень поздно, – возразил я.
– Ну и пусть, – сказала Тамар.
– Но утром вы, наверное, вялые, если так долго не спите?
– Да, – сказала Тамар. – Ну и пусть.
– Мама хорошая, – сказал Вилко.
В это время я услышал, как внизу открылась входная дверь и кто-то ленивой походкой стал подниматься по лестнице.
– Поцелуй на ночь, – сказал я.
Я наклонился сначала к Вилко, который приподнялся с подушек и обхватил меня обеими руками. Я почувствовал силу его рук, будто он не хотел отпускать меня больше никогда, губами он прижался к моей щеке.
– Ну ладно, ладно, – сказал я и, взяв его за запястья, потихоньку освободился из его объятий. – Спи сладко, милый.
Тамар положила очки на столик возле кроватки и расцеловала меня в обе щеки; она тоже обеими руками обняла меня за шею, но мягко и нежно, словно давала понять, что я в любой момент могу ее отпустить.
– Ты тоже хороший, – сказала она.
Потом она снова положила голову на подушку и закрыла глаза.
Шурин заметно испугался, увидев, что я поджидаю его на лестничной площадке его собственного дома. В двух словах я объяснил ему, что Вилко и Тамар открыли мне дверь. При этом я не мог отвести взгляд от пластиковой сумки в его правой руке: сбоку стояло название закусочной, а сквозь дешевый белый пластик виднелись темные очертания разнообразных поллитровок.
– И что принесло тебя сюда в этот чудный час? – с явным беспокойством спросил шурин, снимая кроссовки и влезая в синие пластиковые шлепанцы.
Не успел я ответить, как снова зазвонил звонок. Шурин сначала посмотрел на меня, словно это я ожидал еще кого-нибудь. Я пожал плечами, и он нажал на кнопку, открывая нижнюю дверь.
– Ку-ку! – раздался снизу слишком знакомый голос. – Это мы!
Шурин посмотрел на меня, тяжело вздохнул и закатил глаза.
– Беда не приходит одна, – успел сказать он.
Дальше все завертелось довольно быстро. Сначала тесть и теща, задыхаясь, поднялись по лестнице; теща несла плоский ящик, в котором стояли маленькие горшочки с рассадой.
– Я обещала Ивонне еще на этой неделе занести цветы для балкона, – сказала она, подставляя сыну щеку для поцелуя.
Потом она посмотрела на меня.
– А ты что тут делаешь? – спросила она вполне дружелюбно.
Тем временем тесть тоже добрался до площадки и помахал руками, показывая, что запыхался и пока не в состоянии поздороваться.
В кухне до сих пор было тихо, но, когда я вознамерился ответить на тещин вопрос, на площадку вышел Макс; в своей черной водолазке и черных брюках он совсем не напоминал сантехника.
– Я был… – начал я.
Воцарилась тишина; шурин, тесть и теща пытались переварить присутствие Макса Г.
– Мы были тут поблизости, – сказал я.
– Ролятор… A – скалка, B – дезодорант, C – ходунок или D – конвейер? – произнес я таким тоном, словно уже потерял всякий интерес к исходу «Миллионера недели»; да, пожалуй, так оно и было.
– Ты сомневался главным образом в том, дезодорант это или ходунок, – пришел мне на помощь Эрик Менкен.
Я ничего не ответил, и ведущий обратился к «линии помощи»:
– Как вы думаете, господин Бирворт? Ролятор – это дезодорант или все же ходунок? У вас есть еще пятнадцать секунд.
– Смотри, Фред, – сказал Макс. – Старым женщинам больше не нужен дезодорант. Старым женщинам муниципалитет предоставляет жилье в нижнем этаже. Они выходят оттуда и передвигаются по улице с помощью ролятора, или, по-христиански говоря, ходунка.
Он больше не старался подражать старику: это касалось и голоса, и выбора слов. Эрик Менкен слегка забеспокоился.
– Значит, господин Бирворт, вы советуете «ходунок»? – спросил он.
– Я никому ничего не советую, – прозвучал голос Макса по «линии помощи». – Особенно ходунков.
Менкен посмотрел на меня:
– Фред, выбор за тобой. Что ты назовешь?
Настала моя очередь сделать многозначительную паузу.
– Господин Бирворт, вы еще здесь? – спросил я наконец.
– Да, конечно, – ответил Макс.
– Можно задать вам вопрос?
– Конечно, Фред. Давай.
Я пристально посмотрел на Эрика Менкена.
