– Раньше у вас был черный кот.
– Да… – сказал Макс.
– Он еще жив?
На другом конце линии стало тихо.
– Да и нет, – прозвучал наконец ответ.
– Нет, я спрашиваю, потому что вы всегда играли с этим котом в одну игру. Помните?
– Разумеется, – ответил «господин Бирворт» старческим голосом, вдруг снова войдя в роль.
– Ваш кот прыгал вам на голову, когда вы просовывали ее в дверь. И вам приходилось как можно скорее отдергивать голову.
Менкен огляделся вокруг и посмотрел на меня; пятьдесят секунд давно истекли, а окончательного ответа относительно ролятора до сих пор не последовало.
– Верно, – подтвердил Макс.
– Я знаю правильный ответ, – сказал я Эрику Менкену.
– Вы выбираете ответ «С» – ходунок, – сказал ведущий, на лице которого читалось явное облегчение.
– При всем уважении к знаниям моего бывшего учителя французского, – сказал я, – в данном случае я тем не менее полностью полагаюсь на свою интуицию.
Теперь Эрик Менкен против собственной воли смотрел точно так же, как в передаче, где он рассуждал о необходимости дать немощным ребятишкам еще больше кресел-колясок.
– Поэтому я выбираю ответ «В» – дезодорант, – заявил я.
Судя по отсутствию «эфирных помех» в динамиках, соединение с «линией помощи» было прервано; Менкен таращился на меня и ловил ртом воздух.
– Но твой бывший учитель из коллежа имени Эразма говорил…
– К черту моих бывших учителей! – сказал я с большим жаром, чем собирался. – Я хочу сказать, что в этом вопросе больше доверяю самому себе. Господин Бирворт, при всем моем уважении к нему, уже стар.
И тогда Эрик Менкен нагло заулыбался, так нагло, что не могло быть никакой ошибки: своей ухмылкой он лишний раз давал мне понять, что единственный правильный ответ – «С», ходунок. Канцелярский нож явно не имел больше значения.
– Мое последнее слово – дезодорант, – сказал я.
– Ты можешь вообще не отвечать, – заметил Менкен. – В этом случае ты унесешь домой сто двадцать восемь тысяч гульденов. Но если ты неправильно ответишь на этот вопрос, то уйдешь с шестнадцатью тысячами. Подумай хорошенько.
В этот момент я бросил взгляд на зрительскую трибуну: она не была, как обычно, заполнена родственниками участника, следящими за его успехами. Ни одного знакомого лица, никого, с кем я, хотя бы отдаленно, мог быть знаком. А еще я видел, что место у выхода в коридорчик, где всего несколько минут назад расхаживал взад-вперед Ришард Х., опустело.
– Ответ «В», – сказал я. – Дезодорант.
При первом ударе открытой ладонью в правое ухо я устоял на ногах, но потом, когда Ришард Х. со всей силы всадил колено мне в диафрагму, я почувствовал, как воздух вырывается из легких и возвращается не сразу; я медленно присел на корточки. Одной рукой я пытался найти опору, а другую прижал к уху.
Я ощущал неясную боль – даже не боль, а скорее шум в правом ухе: он наполнял голову пением и изнутри давил на глаза, словно искал выхода. Теперь надо мной поднялся башмак Ришарда Х., который приземлился на моих ребрах. Я открыл рот и ничком упал в грязь.
– Вставай, – донесся сквозь шум его голос.
Левой рукой я искал опору между пучками травы в мокрой земле, но не успел подняться, как Ришард Х. два раза подряд пнул меня ногой в живот.
– Ты хуже дерьма, понял? Хуже дерьма!
Боль стала пересиливать шум у меня в голове, она шла из диафрагмы и отдавалась в плечах и в затылке; что-то жгучее медленно продвигалось через легкие или по пищеводу, подступая к самому горлу; я смог сглотнуть это один раз, но потом оно все-таки оказалось в грязи, рядом с моим ртом.
Еще один пинок – и появилось ощущение, будто я на несколько сантиметров поднялся над землей. Глаза наполнились слезами – или кровью? – но я не рискнул поднести руку к лицу, боясь дать Ришарду Х. повод отшвырнуть ее пинком. В этот момент я понял, что он ходит вокруг меня, так как почувствовал носок его башмака у себя на затылке. Он коснулся меня легонечко, несколько раз подряд, как делают бильярдисты, прицеливаясь.
– Погоди-ка… – это был голос Макса Г.
Сквозь слезы я увидел, как он покинул свое место у кустов и приблизился на несколько шагов. Выудив из нагрудного кармана черной рубашки пачку «Мальборо», он достал сигарету и закурил ее.
Тем временем Ришард Х. приподнял меня за волосы, вытащил из-за брючного ремня серебристый пистолет и приставил его к моему лбу.
– Хуже дерьма, – прошипел он. – Ты не стоишь даже того, чтобы спустить тебя в сортир.
Замахнувшись, он ударил меня по носу стволом. Я услышал, как внутри что-то сломалось. На пистолет и на тыльную сторону руки Ришарда Х. брызнула кровь.
– Мать твою, грязный плакса! – прокричал он.
Пистолет с новой силой припечатался к моему лбу.
– Я… – произнес я; во всяком случае, так думал я сам, но прозвучало лишь подобие сдавленного писка.
