– У меня есть специальное оборудование, позволяющее быстро получить соответствия звуков биоволнам скатов и предварительной обработки данных. Секретная военная разработка, понятно? – вполголоса проговорил Бентоль, поднимая свой микрокомп перед заросшим шерстью лицом Фери. Оборудование, разумеется, было у Первого врожденным и неизвестно как работающим, но этого поэту знать было незачем. – Соответствия получишь к вечеру и пропустишь через свою программу. А пока забери себе запись биоволн со шлема.
Запись была переписана, а потом мысленное внушение прогнало поэта на крыльцо вместе с его микрокомпом и древней программой. Дополнительный биоволновой нажим сделал желание рассказать о секретном оборудовании невыносимым. Посидев минут пять, Фери, покашливая, отправился к Трагату. Философ сидел, подобно Сократу, сжимая в руке чашу вина, то есть розовую аморфитовую миску с брагой.
– Трагат, ты разбираешься в древних языках, на древнегреческом читаешь, так помоги понять, есть ли что толковое в структуре сигналов скатов! – начал поэт громко, но сразу перешел на шепот. – У Бено оборудование новое с программой, военное, мне он, конечно, не дал, но соответствия звукам через два часа будут. Это, конечно, засекречено, но представляешь, какие возможности?
– Подобно Сократу, я знаю только то, что ничего не знаю, но остальные не знают и этого. Как историк я склонен сначала описать происходящее на Стике и осмыслить его в своем историческом труде. Однако, как философ я понимаю, что деятельное участие в происходящих событиях принесет мне неоценимый опыт и недоступные для обычных историков сведения. Совершенная секретность упомянутой тобой программы препятствует полному осмыслению информации, но даже в отсутствие необходимых данных о соответствии звуков и волн, я могу предположить, что закономерности языка надо начинать со структурирования данных. Графики, которые дает твой микрокомп на основе записей, даже без использования секретного программного обеспечения, могут подсказать структуру фраз, а также дать указания …
Сократовская чаша была забыта, графиками заинтересовался Валентин, за ним подошел Мики, и совершенно секретная дезинформация начала расползаться. Продолжения Бентоль не стал дожидаться. Мади пыталась втолковать ему что-то о добавлении пировиратов в капсулу с вирусом, но он и ее отослал в лабораторию делать с культурами все, что ей вздумается. Она поняла это буквально, и принялась вместе с роботом что-то наливать, смешивать и устанавливать в новых капсулах, не советуясь с Реной.
Бентоль взялся за совершенно секретную деятельность. Записанные биоволны самки ската бились в шлеме, как крики о помощи. Самые отчаянные напоминали человеческие колебания на звуке «и» или биоволны паникующего человека. Более спокойные, те, что были скорее злыми, чем напуганными, ощущались как звук «а». Определились и те, что напоминали согласные. Первыми оказались «в» и «л», а потом что-то, напоминающее выдох или звук «х».
Работа, как он и думал, затянулась на полдня, зато к вечеру, когда грозовые тучи начали собираться над лесом, Бентоль уже смог вписать в микрокомп Фери и пульт грузовика найденные соответствия. Поэт спрятался от дождя в своем аморфите, и до ночи в его открытой двери сквозь дождевые струи мерцал голубоватый свет миража.
Наутро начался перевод с предполагаемого языка. Вернувшись с тренировки, Бентоль увидел, как Мади, Трагат и Фери, забыв про культуры вируса, вино и Лорелею, сидят возле вольера и пытаются понять крылатую мамашу. Над микрокомпом, лежащим на мелких аморфитах у вольера, стоял большой мираж. По нему бежали столбики букв с переводом волн ската в слышимые человеческим ухом звуки. Фери держал в руках биоволновой шлем, направляя его на голову мамаши, а шлем передавал сигналы в микрокомп с программой и соответствиями. Девчонка пыталась начать разговор с пленницей, и в мираже над микрокомпом уже что-то мелькало.
– Мади, Мади, – раз за разом тыкала в себя пальцем девчонка и тут же нацеливала палец на самку. Черные крылья хлопали, хвост бил по сетке, крылатая собеседница не могла взять в толк, чего от нее хотят. Биоволны при этом были не злые, как вчера, а немного возбужденные – как будто самка была заинтересована редким в неволе развлечением и была не против поговорить, но не знала, как.
– Фери, – указывала Мади на поэта. Снова хлопки крыльев. Бентоль подошел к вольеру. Для вида вытащив микрокомп и повесив на ухо биоволновую дугу, он вслушался в биополя, попутно глядя в мираж.
– Бено, – представился он вслух, ткнув пальцем себе в грудь и дублируя свое имя отчетливой биоволной. Взволнованная самка только слегка пошевелила крыльями, в ее волнах промелькнуло что-то вопросительное. Похоже, его четкие биоволны произвели на нее впечатление.
