– Они рождаются бесполые, среднего рода, – вставила Мади. – Но почему кавинов с каналами никто не видел, даже мой дедушка?
– А ты бы своего ребенка отпустила с кавином в лес? – подошла к загону Рена. – Кавинов с детьми они наверняка при себе держат.
– Симбиоз? – Мади записала что-то через сенсоры микрокомпа, не останавливая запись.
– Похоже на то, – заключил Первый.
Будущий скат, наконец, оказался на своем законном месте, кавина перегнали в вольер, а его усталая мать безропотно позволила посадить себя в аморфит. Все кричали и смеялись, как будто сами кого-то родили, Бентоль молчал. Это уже был не бамп-тест, а настоящее открытие! Если он найдет доказательства – еще одного кавина с яйцом в спине или место, где есть такие кавины, – это будет настоящая победа. Можно хоть на Земле патентовать открытие! Если у мутанта-убийцы примут заявку в патентном бюро. Но оставалось неясным, зачем самкам скатов понадобилось откладывать яйца в людей, а потому объявлять об открытии было рано.
Девчонка вдруг разом сникла. Круглое лицо грустно вытянулось, маленькая рука с микрокомпом опустилась. «Хорошо ей, у нее теперь ребенок, а у меня никогда не будет. Вот если бы снять блокировку…», – проплыла ее печальная мысль. Что за чушь! Додумалась! Какое ей «если бы»? Кого она родит на этой гнилой Стике среди неизученной заразы, природным способом, да еще в грузовике? Вот когда они закончат исследование, получат средство от вируса, и она сможет жить открыто, пусть родит кого хочет. Он сам ей поможет.
Девяносто восемь, девяносто девять, сто! Бентоль отжался от сырой земли на берегу в последний раз и вскочил, отряхивая грязные руки. Дыхание выровнялось за три вдоха, как на Земле. Отлично. Он полностью адаптировался за десять стикских дней, а теперь со времени прилета прошло уже тридцать два, больше двадцати земных. Жаль, тренажера настоящего нет, приходится полтора часа в день тратить на тренировку. А время идет, и новых серьезных результатов нет. Конечно, он нашел переносчика вируса, но ни Данилевский, ни страх не появляются. И разработка средства, которое они уже привыкли называть Анти-ВС, идет медленно и наугад. Но чего он хочет, если их только трое – он, Мади и Рена, а все оборудование – передвижная лаборатория. Стоп, что значит «их трое»? С каких пор он, Первый, стал приравнивать себя к неудачникам? Впрочем, нет. Не себя к ним, а их к исследователям. Они и есть исследователи.
А сейчас надо вымыться и возвращаться в деревню. Он наскоро протерся бреющей пастой из тюбика и прыгнул в реку. Теперь он ничего не опасался – водяные змеи были безвредны, бело-голубые аморфиты не мешали, вируса в воде не могло быть, а нормального душа в деревне все равно не найти.
В деревне было тихо. Самка ската сидела на аморфите внутри веревочного вольера, сложив пятнистые от вируса крылья. За десять прошедших дней она, казалось, привыкла к неволе, а может, не хотела покидать своего еще не рожденного ребенка. Дополнительно к двери крылатая мамаша прогрызла в аморфите полуметровую круглую дыру наверху. В нижнюю дверь, прорезанную людьми, она загоняла на ночь кавина с яйцом в горбатой спине, а через верхнюю дыру залетала сама. Сейчас кавин мирно ползал по вольеру и непрерывно жевал, поедая бело-розовые мелкие аморфиты, выросшие за ночь. Вынашивание чужого яйца требовало немалых сил и энергии, а впереди у кавина было не меньше десяти стикских дней работы.
Капсулы с колониями вируса уже занимали в лаборатории три полки, в длинном мираже мерцали разноцветные графики размножения вируса в каждой колонии. Интересно, что сегодня дал новый состав, который придумала Рена? Вот он, одиннадцатая капсула с колонией вируса, вот график. Да она же перестала расти! Не то, чтобы колония погибла, но размножение сравнялось с гибелью вирусов, причем всего за четыре часа! А если увеличить концентрацию? Бентоль надел на ухо биоволновую дугу, начал диктовать команды роботу. Вскоре новая капсула, получив номер сто двадцать восемь и примечание под графиком об увеличенной концентрации, встала на полку.
Бентоль вышел из-под навеса. Черная заостренная голова самки ската теперь виднелась в верхнем отверстии аморфита. Ее биоволна была едва слышна, она дремала. В биоволновой тишине ощущались волны кавина и еще одна, маленькая и слабая, но очень похожая по колебаниям на волны самки и других скатов. Яйцо, похоже, хорошо развивалось – еще вчера его биоволны вообще не было слышно.
