— Подождите, как так — украли? — Альда, точно подтаявший снеговик, ухнула на «прекрасный диван». Ее круглые красные щеки побледнели. — У нас в гостинице отродясь такого не бывало! Злата, девочка, а ты хорошо поглядела?
— Очень хорошо, — кивнула я. — Всё есть, а этих вещей нет.
— Ну что ж, — выпрямился господин Эдвин. — Давайте разбираться. Госпожа Злата, вы заметили кого-нибудь, когда выходили из комнаты?
— Да. Человека номер четыре… — тихо пробормотала я, вспомнив его унылое «Неприятно познакомиться».
— Ох! Четвертый! — вскрикнула Альда и прижала к побледневшим щекам ладони.
— А кого вы увидели, когда вернулись?
— Розовую девочку-вершика… Тишу, — пролепетала я.
— Ох! Тиша!! — еще громче закричала Альда.
— А дверь в кабинет была открыта. Ключи у Шаны…
— Ох! Шана!!! — заорала Альда, и мне захотелось заткнуть уши.
— Но я ни в коем случае не хочу никого подозревать! — я вскинулась, вытерла намокшие глаза. — Это неправильно и нечестно.
Ну зачем Человеку номер Четыре мой альбом с кисточкой? Он что — дождливой осенью будет рисовать тоскливые серые картинки? «Натюрморт четвертый. Кувшин и тарелка с кашей», — хмуро подумала я.
А Тиша? Тиша, конечно, любит всякую красоту и ей бы наверняка понравились и альбом, и кисточка, и ярко-желтая, блестящая лакированная шкатулка. Но, во-первых, у нее своего красивого богатства — полная корзинка. А во-вторых, она такая милая, добрая и старательная, что я и подумать не могу, что этот очаровательный розовый клубок может сунуть нос в мой саквояж. Стоп. У нее и носа-то, кажется, нету… А Шана? Шана, как мне показалось, существо сугубо практичное. Ей моя кисточка и вовсе ни к чему.
«Ты просто плохо разбираешься в людях! И в вершиках! — зазвенел во мне внутренний голос. Я услышала в нем интонации Мариса, и у меня задрожали губы.
Сколько раз муж кричал мне: «Да кто ты такая без своей волшебной кисточки? Да никто! Подумаешь, художница от слова «худо»! Да таких рисовальщиц, как ты, половина Побережья! Твой старик-профессор наколдовал тебе что-то, так ты и рада похвальбы получать! Заслуженная, знаменитая, прославленная… Звезда! Как есть — звезда! А вот забери у тебя кисть, так и сядешь в лужу! Кляксу — и ту не сможешь нормально изобразить!» «Это не так, — пыталась я спорить с мужем. — Кисть и альбом только помогают в работе. Если не уметь рисовать и проектировать, от них не будет никакого прока. Ты должен понимать, ты же тоже рисуешь. Вот попробуй сам!» Наивная, я протягивала ему кисть и альбом, но он только в бешенстве скидывал их со стола. «Мне твои колдовские штучки даром не нужны! Я и без них — художник! А ты… Ты просто выскочка! Повезло тебе, родилась в известной семье, у папаши с регалиями — вот и думаешь, что королева!» Я уже потом поняла, почему Марис так ни разу и не попытался ничего изобразить волшебной кистью — он боялся провала, беспокоился, что у него ничего не получится. Он, пожалуй, сломал бы мою кисть и разодрал в клочки особый альбом, если бы не боялся за свою репутацию. Все-таки мы все вертелись в одном маленьком творческом мире и мой профессор, которого Марис, конечно же, прекрасно знал, не одобрил бы такой поступок.
Мне было отчаянно жалко волшебную кисть и особый альбом. Ведь меня пригласили сюда именно как магического архитектора! Но еще больше я огорчалась оттого, что вновь оказалась в самом нелепом положении перед господином Эдвином. Такой прекрасной была наша прогулка, так мы душевно общались, беседовали — и вот я нелепо сижу на корточках возле саквояжа с платьями. Совершенно подавленная, измученная, униженная этой бестолковой кражей.
— Не надо плакать, — господин Эдвин мгновенно уловил мое настроение. Он взял меня за руки, усадил на диван рядом с Альдой и мягко проговорил. — Я уверен, что всё найдется.
Мне показалось, что он хотел меня погладить по голове, как котенка, но в последний момент передумал.
— Так что же это получается?! — резво, будто на пружинке, подскочила Альда. — Кража?! У меня в отеле?! У иноземки?! У гостьи, приглашенной дворцом?! Жуть!
Я и глазом не успела моргнуть (господин Эдвин, видимо, тоже), как Альда, словно ураган, вылетела из кабинета и во весь голос заорала: «Кра-а-жа!!!»
— Ох… что за женщина! — схватился за голову господин Эдвин. Обернулся ко мне. — Не переживайте, все решим, — и вышел вслед за ней.
Я выглянула в коридор. Тихое сумрачное пространство, казавшееся минуту назад безжизненно тихим, начало заполняться разномастным народом.
Звонко хлопали двери, выглядывали взволнованные, перепуганные люди и тролли. Выкатывались разноцветные клубки-вершики. Какой-то высокий лохматый мужчина с намыленным по уши лицом, высунувшись из номера, размахивал опасной бритвой и повторял грозным басом: «Что такое? Где бандиты?! Что такое?!» Мелкий тролль в мохнатой шапке подпрыгивал: «Притон! Притон!» и подкидывал к потолку кожаный портфель. А худощавая тетка в коротком халате, с пегим жидким хвостиком на макушке пискляво завизжала: «Пожа-а-а-ар!» — и началась невообразимая кутерьма.
