Но каково же было ее удивление, когда она попросила вернуть свои вещи и украшения, вплоть до перламутровых ракушек, жемчужных бусин и перышек, которые привыкла вплетать в прическу, но в ответ столкнулась лишь с настойчивым молчанием и опущенными взглядами. Это служило очередным напоминанием, что несмотря на гостеприимство они скорее пленницы, чем гостьи. Слишком уж много закрытых дверей было в этом доме и слишком много стражи вокруг него. К тому же служанки преследовали сестер, как безмолвные тени, и их забота уже начинала казаться чересчур навязчивой.
Эви знала, что на служанок гневаться бесполезно. Но советник Дэин, встретивший их на корабле и привезший в этот дом, обычно развлекал их приятной беседой за ужином, поэтому сегодня она собиралась напомнить ему не только о своих вещах, но и о том, что пора бы прекратить это заточение.
Раздался плеск, и Эви, витающая в своих мыслях, открыла глаза. Элия выходила из воды ничуть не стесняясь наготы, словно дочь владыки моря, выходящая на берег раз в год, чтобы зачать с человеком очередное дитя для своего отца и мужа в одном лице. Движения ее были плавными. С мокрых волос, доходящих до середины спины, сбегали тяжелые капли и струились по молочно-белым бедрам и длинным стройным ногам. Служанка, подбежавшая с большим полотенцем, торопливо укрыла Элию и усадила в плетеное кресло. Она пододвинула маленький столик с вином и фруктами, чтобы госпожа легко могла дотянуться, а затем несмело коснулась ее рыжих волос.
— А ну брысь! — резко отмахнулась сестра, и девушка отшатнулась с виноватым видом.
— Помнится, ты советовала мне быть терпеливее и добрее, — с легкой усмешкой произнесла Эви на их наречии. Говоря при служанках, они часто переходили на свой язык, потому что немота вовсе не означала глухоту.
— Мне уже надоело, что они постоянно норовят потрогать меня, словно я диковинный зверь, — ответила Элия.
— Ты и есть диковинка, — пробормотала Эви. — Ни на островах, ни здесь я не видела людей с такой светлой кожей и с рыжими или голубыми волосами. К тому же ты вроде как символ их владыки огня.
— Ну и что с того? — Сестра потянулась за прозрачным бокалом с нежно-розовым вином. — Они для меня тоже в новинку, но я же их не трогаю.
— Можешь пожаловаться на это своему принцу, когда он соизволит принять нас наконец.
При слове «принц» служанка, делающая ей массаж, на мгновение замерла, а затем продолжила двигать руками, но как-то напряженно. В то же время девушка, отвергнутая Элией, подозрительно медленно складывала полотенца на краю купальни и не спешила их уносить. Эви нахмурилась.
— В бездну его! — Элия со стуком поставила пустой бокал на столик. — Он знал, что мы приплывем. Тэнор отправил стрикстеров с посланиями за день до прибытия, но его высочество не соизволил встретить нас сразу же, а запер тут, как каких-то зверушек.
«Неужели до нее все-таки дошло, что мы здесь не такие уж желанные гостьи?» — подумала Эви, но вслух лишь пошутила:
— Может, он просто испугался и сбежал?
— Если так, то он глупец. — Элия решительно поднялась. — Вставай. Моя очередь.
— Итак, я рад сообщить, что завтра днем вы предстанете перед королевской семьей, — объявил старший советник принца за ужином.
Долгожданная новость вызвала лишь глухое раздражение, и Эви едва не фыркнула. Предстанете. Не «вас представят» или «вас будут рады видеть». Предстанете. Потому что его высочество наконец соизволит их принять. Какая честь.
— Ох, уже завтра? — разволновалась Элия. — Нам ведь нужно подготовиться, продумать наряды, — сказала она так, будто все эти дни только об этом и не думала. Причем вслух!
Пока сестра задавала десятки вопросов, Эви медленно общипывала кусочек пряного хлеба, размышляя о будущем. Она обещала себе, что будет сдержанна и спокойна, как и подобает дочери конунга, пока ситуация не разрешится. Что угодно, лишь бы ее наконец услышали и отправили домой.
После ужина они собирались прогуляться по саду, как и в предыдущие дни, но советник Дэин внезапно изменил планы.
— Пойдемте со мной, — сказал он, — я хочу вам кое-что показать.
Он отвел их на второй этаж, снял с пояса связку ключей и открыл двойные двери. Солнце еще не село, и их взглядам предстала широкая галерея, залитая мягким светом. С одной стороны шел ряд высоких окон, с другой — на стене висели портреты и пейзажи, написанные умелой рукой. Эви уже видела работы этого художника в доме. Они были почти в каждой доступной комнате.
— Моя дочь, — пояснил советник, шагнув внутрь, — всегда любила рисовать. Она очень одаренная.
Эви скользила взглядом по полотнам разного размера. Он не лгал и не преувеличивал, как любящий отец преувеличивает заслуги ребенка. В этих картинах чувствовалось зрелое мастерство, но в то же время прослеживалась какая-то свежесть и, возможно, даже наивность. Словно в каждом написанном ею человеке дочь Дэина упорно пыталась найти что-то хорошее и вытащить это на поверхность холста.
— Любила? — переспросила Эви. — А что с ней сейчас?
— О, с ней все хорошо.
