Наблюдая, как облитый кровью палач медленно подходит к последней жертве, Феликс не мог поверить в то, что сейчас должно было произойти. С огромного лезвия топора потоками лилась кровь, и Феликсу даже показалось, что ее куда больше, чем следовало быть, будто с оружия лилась кровь всех его предыдущих жертв. Когда тень неотвратимой смерти повисла над Арком, на Феликса накатила волна нестерпимого ужаса, будто внезапно открылась дверь, впустив ледяную стужу в теплое помещение. Но это был не страх смерти, а гораздо хуже. Это был страх вечного забвения и горя, сулящего лишь бесконечную пустоту за пределами смертного мира. Он исходил от гроба, из которого теперь выливалась какая-то черная жидкость, похожая на кровь. До конца не осознавая происходящее, Феликс помчался прочь от ужасного места, словно от быстро надвигающегося неотвратимого пожара. Пробегая сквозь горожан, он стремился убежать, спрятаться, забиться в темный угол, только бы не видеть того, что должно было появиться, когда крышка гроба будет сорвана. Спеша спастись, Феликс чувствовал, как его ноги погружаются в вязкую теплую жидкость. Кровь, которая текла с эшафота, теперь заполнила всю площадь, и было совершенно непонятно, как столько много жидкости могло вытечь из шести трупов. Когда же кровь достигла его колен, и стало трудно передвигать ногами, Феликс не удержался, и бросил взгляд на каменный помост.
Палач все еще держал занесенный топор над головой Арка, а за его спиной тяжелая плита саркофага уже еле держалась на своем месте. Одна из цепей была сорвана, а труп носильщика, к которому она была прикована, лежал рядом с переломанной шеей. Когда же крышка в очередной раз приподнялась, Феликс увидел под ней промелькнувшие черные перья и длинный птичий клюв, покрытый золотом. Терзающий сердце страх снова сжал его ледяной хваткой, и Феликс зажмурился, так и не увидев, как искривленный топор упал на шею Арка.
За место тьмы, которая должна была прийти после того, как он закрыл глаза, Феликс снова увидел длинный скалистый коридор с каменными фресками и черной рекой. Вместе с этим пришло и понимание, что глаза его все еще открыты, а он теперь безмятежно плывет вдоль вырубленного в камне канала. Но теперь Феликс плыл не на спине, как раньше, а находился в деревянной лодке, на носу которой располагался старый фонарь, источающий холодный голубоватый свет. Мысли о том, что он убрался подальше от того страшного места с парящим саркофагом, успокоили его бешено колотившееся сердце. Немного отдышавшись, Феликс стал осматриваться по сторонам, чтобы решить, что теперь делать. Ему вдруг пришла в голову мысль сойти с лодки, но в тоже время он понимал, что лучше оставаться на месте, ведь света на берегу не было, а снять единственный фонарь с носа лодки у него не получилось. Время от времени он проплывал мимо темных проходов, в которых находились комнаты. Иногда это были холодные и наводящие тоску казематы с грубыми спальными местами, высеченными в стенах; иногда монашеские кельи, со множеством заплывших свечей и сгорбленными фигурами священников, которые читали охриплыми голосами тихие неразборчивые молитвы. А один раз он увидел в проходе величественный актовый зал, такой яркий, что его золотой свет ненадолго ослепил Феликса, и ему пришлось несколько секунд поморгать и протереть глаза, чтобы вновь привыкнуть холодному свету лодочного фонаря. Когда он это сделал, то комната пропала, а за место нее осталась лишь голая скалистая стена.
