— И последнее. — проговорил он, глядя на Изеула через плечо Труцидара. — Прежде чем ты совершишь эту роковую ошибку, я дам тебе шанс опомниться. Отпусти нас, и я сохраню твоему сыну жизнь.
Феликс подумал, что Изеул сейчас злорадно рассмеется, такое самоуверенное у него было лицо.
— Мне не страшны гнилые слова еретика, ибо в них есть лишь ложь! — провозгласил он, окидывая ряды собравшихся пиктов свирепым взглядом. — Начинайте!
Все произошло настолько быстро, что Феликс даже не сразу уловил всю суть. Как только Труцидар сделал шаг в направлении Эна, тот среагировал незамедлительно. Молниеносным движением, он оказался прямо перед своим противником, и прежде чем тот сообразил в чем дело, в яркой вспышке стали, пронзил того мечом в сердце. Рука огромного пикта все еще двигалась, поднимая меч, но в глазах уже застыло ужасное осознание своей роковой участи.
— НЕТ! — крик Изеула был преисполнен неподдельной горечи. Бросившись вперед, он упал на колени, подхватив умирающего сына. Эн не стал ничего предпринимать, и просто стоял, глядя с высока на плачущего отца, который слишком поздно осознал, что нужно прислушиваться к словам своих врагов.
Искры костра, словно маленькие золотые мошки, рождались из яркого пламени и серого пепла, стремясь поскорее улететь в ночное небо, сливаясь с холодным светом звезд. Треск сырых веток не мог заглушить громкого храпа Милу, и еще нескольких наемников, которых боги одарили этим неоднозначным талантом — даже во сне отпугивать диких животных. Феликс увидел, как в темноте промелькнула то ли лиса, то ли какой другой пушистый зверь, решивший проверить что это так шумит и светится. Убедившись, что неизвестный ему зверь скрылся и больше не появится, Феликс вновь обратил взгляд на свою ладонь, на которой все еще можно было разглядеть еле заметную отметину от кровавого символа. Он сжал и разжал пальцы, в который раз стремясь убедиться, что эта рана никак не повлияла на их работоспособность. Прошло уже больше двух недель с того момента, когда он в первый и последний раз испытал на себе ужасную боль от богохульного ритуала пиктов, и порой ему казалось, что когда он двигает пальцами, то эта боль, словно призрачное эхо, возвращается в его руку. В эти моменты он не мог совладать с собой, и часто гладил шрам, в надежде что эти иллюзорные боли пройдут. Еще никогда в жизни он не испытывал столь невыносимой пытки, как от этого маленького шрама. Милостивая Дочь, как же эту агонию мог переносить Джелу в течении нескольких дней?!
Как только Изеул, после потери сына, смог вновь овладеть своими мыслями, он велел тут же отпустить всех пленников и вернуть их вещи. Вся его напыщенная набожность потонула в горе и слезах, которые катились из его глаз, когда он поднял на своих крепких руках безжизненное тело Труцидара. Феликс уже никогда не сможет забыть ту безмерную печаль, которая была в глазах старика, и его горестный крик, когда он увидел, как Эн пронзил сердце его сына. Самое странное, что почти такое же выражение Феликс видел и на лице Дэя, когда тот вынужден был взять в руку меч.
Оторвав взгляд от ладони, Феликс посмотрел на палатку, в которой сейчас спал однорукий пастух. Маленький никс до сих пор не мог поверить, что такой тихий, и даже, в какой-то мере, блаженный калека, смог дать отпор опытному и сильному мечнику. Феликс прекрасно помнил тот бой, и каждый раз, когда он снова вспоминал подробности той схватки, он убеждался, что противник Дэя был поистине великолепным фехтовальщиком. Такое мастерство владение двуручным мечом Феликс видел лишь у белланийских цепных ведьм, которые считались одними из самых грозных противников в Стелларии. Но даже этого мастерства оказалось недостаточно, чтобы победить однорукого, слепого на один глаз, пастуха. И сейчас Феликс понимал, что сила Дэя была не только в его умении быстро отражать удары и правильно выгадывать моменты для атаки, но и в самом его теле. Дэй, безусловно, обладал той удивительной силой, которая превосходит обычную человеческую мощь в три, а то и больше раз. Но это открытие почему-то не сильно удивило Феликса. Возможно, все из-за того, что он уже давно понял, что Дэй не просто какой-то бедный пастух, а человек, который скрывает в своем сердце некую тайну, которой еще не готов поделиться. Феликс уже несколько раз пытался завести с ним разговор на эту тему, но тот все время уходил от ответа, а после случившегося, как и во время ситуации с Казией, он на несколько дней замкнулся в себе.
