— До наших земель долетают разные слухи. — услышал Феликс слова принца. — И нам в радость увериться, что многие из них оказались не злыми наветами, а истинной, какой она есть. В ваших руках действительно оказалась Синэль Онуаль — Заветы Миру.
Феликс инстинктивно схватился за сумку со скрижалью, почувствовав сквозь толстый материал ее приятное тепло и успокаивающие вибрации. Похоже, что святая табличка не была настроена враждебно или настороженно, как это было, когда на него напали зоарийцы. Он хотел было спросить у принца, что тому известно про скрижаль, но быстро сообразил кто стоит перед ним, и дозволено ли ему вообще вот так просто заговорить с представителем королевской семьи. Поэтому Феликс решил оставить свои вопросы на потом, когда получше изучит традиции этих мест.
— Мой благородный отец, король Валь-Фараюм, пожелал встретиться с тем человеком, кто несет Синэль Онуаль. — продолжил говорить Фараиль. Принц повернулся, и обвел пронзительным взглядом своих гостей. — Только с ним одним. Остальные могут с честью быть приняты в наших гостевых домах. — его взгляд остановился на молодом ювелире, и Феликсу показалось, что на секунду они расширились, будто при сильном удивлении. Но этот порыв быстро сменился привычным, чуть надменным взглядом. Повисла недолгая пауза, и Феликс почувствовал, как чья-то рука легонько подтолкнула его вперед.
— Он говорит про тебя, мой друг. Иди, не бойся. — сказал Дэй.
Тихонько кашлянув, словно для того, чтобы принц заметил маленькую фигурку среди высоких спутников, Феликс сделал шаг вперед.
— Я тот человек, о котором вы говорите, ваше высочество. Мое имя Феликс Лихт. — поклонившись, представился Феликс.
— Тогда прошу следовать за мной, Феликс Лихт. — сказал Фараиль, и развернувшись, направился дальше.
Впрочем, идти пешком им пришлось недолго, и в конце улицы их поджидала усеянная серебряными звездами карета, по строению ничем не отличающаяся от подобных ей в других королевствах. Феликса очень беспокоило молчание принца, который за время их поездки не проронил ни слова, зато с нескрываемым интересом рассматривал своего гостя с ног до головы. Сам же Феликс не решался завести разговор, так как все еще не был уверен, что ему дозволена такая привилегия. Маленький никс, хоть и был чрезмерно любопытен, но далеко не глуп, и поэтому не хотел портить о себе впечатление, хотя, оно и так было изрядно подпорчено его неряшливым внешним видом, хоть он и старался ухаживать за собой, когда выдавалась такая возможность. По крайней мере он уже был доволен тем, что успел умыться этим утром, и одежда на нем была не такая уж измазанная, так как Феликс заранее приготовился, зная, что вскоре они вступят в исключительный по красоте и богатству город. Но он никак не мог предположить, что там он будет встречаться с настоящим королем! Призывая к себе все красноречие, которым его одарили боги, Феликс нервно теребил край своей куртки, стараясь не встречаться взглядом с Фараилем, который все еще с интересом рассматривал его. Несколько раз Феликс глубоко вздыхал, пытаясь найти в себе силы заговорить, но так и не решался этого сделать, и поэтому умолкал.
Спустя недолгое время карета домчала их до внушительных размеров королевского замка. Вытянутое здание, выполненное из голубого мрамора, который больше всего прочего преобладал в этом городе, было возведено на небольшом островке посередине тиховодных заводей. Именно в них, с каменных высей тихо падал, словно застывший во времени, горный водопад. От этих же озер следовали маленькие ручейки, расползаясь по всему городу журчащей паутиной из расписных акведуков и выложенных мозаикой каналов. Сам же замок чем-то напомнил Феликсу красивую обсерваторию, так как у него было очень много башен с острыми шпилями, которые были расписаны звездными узорами.
Выбравшись из кареты, Феликс тут же заметил, что волшебное небо, созданное таинственным мороком и иллюзиями, уже укрылось звездным покрывалом ночи. Теперь город купался в лунном свете, и тесные улочки, в какой бы цвет они не были украшены до этого, теперь приобрели единый, голубоватый оттенок. Создавалось впечатление, что мозаики, плитки и фрески — все светилось одним лишь звездным светом.
