— А черт его знает, мы уж и не замечаем этого. — ответил один из наемников. — Тут ведь на каждом шагу чудеса, так что удивляться и не приходится. Но светится он только в этом месте, в пустыне этой. В других-то местах он тухнет, хоть что делай. А здесь вот… звезды наверное, или месяц насыщают светом. Тут ведь они другие, как видишь. Я про звезды.
— Тут гадай не гадай — все равно не выудишь правды. — вставил Джако. — Может и месяц, а может и солнце, а может и еще чего, кто эти чудеса разгадает. Разве что Господь и его светлые Владыки, но у них спросим уж как-нибудь потом. Главное, чтобы этот свет не вредил, а там уж пусть и светит, нам-то что от этого? Тут, кстати, уховертки ползают, так что поосторожней ноги ставь. Укусит такая, и считай, что помер. А если и не умрешь, то боль такая, что уж лучше бы и помереть, чтоб не чувствовать ее. Сапоги-то они не прокусят, а вот штанину — это запросто.
Феликс принял во внимание предупреждение Джако, и теперь внимательней смотрел туда, куда ступали его ноги. Время уже клонилось к рассвету, и он решил больше не ложиться спать, а пойти и проведать Соль. Набрав ведро чистой воды, которая сочилась из небольшой трещины в скале и уходила куда-то под растрескавшуюся землю, Феликс направился к своей лошади. Соль тоже проснулась, и он расчесал ее серебристую гриву костяным гребнем, а затем смыл остатки своей крови, которые не углядел в пещере. И все же, какая же белоснежная у нее была масть. Были ли это блики капель, или волосы кобылы и вправду блестели серебряным светом, словно покрытые алмазной пылью? Феликс провел тряпочкой по ее холке, и тут заметил недалеко от себя, рядом со скалой, одинокую фигуру, склонившую голову и что-то мастерившую. Даже в сумрачной темноте Феликс признал в фигуре занятого своим делом Эна. Интересно, что это тот так старательно изготавливает?
Закончив ухаживать за Солью, Феликс, подгоняемый сильным любопытством, зашагал к молодому ювелиру. Эн ничем не дал понять, что заметил его, и все же Феликс был уверен, что тот приметил его еще когда он подошел к Соли. Маленький никс ожидал увидеть в руках Эна очередное драгоценное украшение, но приметил лишь двуручный меч, впрочем, тоже не лишенный таинственной красоты. Он напомнил Феликсу мечи воинов Каирнала, которые маленький никс так и не смог вырвать из цепких рук их хозяев. Но этот клинок, помимо утонченной крылатой гарды, имел на лезвии филигранные письмена, которые Феликс не успел разглядеть, так как они тут же скрылись под кружевной белой тканью, которой Эн обматывал клинок.
— Кто-то умер? — с тревогой поинтересовался Феликс, так как узнал этот древний южный обычай, обматывать красивой тканью мечи падших в бою героев, и водружать их на местах гибели.
Эн на мгновение застыл, словно собираясь что-то сказать, но в последний момент передумал и снова продолжил наматывать тонкую ткань на лезвие.
— Не знал, что северным людям знакома эта традиция. — спокойно, с ноткой грусти в голосе, проговорил он. — Но ты прав, смерть действительно забрала дорогого мне человека. Моего старого друга.
— Но ведь Дагриб сказал, что все, кто был с нами, вернулись невредимыми из темных лабиринтов! — всполошился Феликс.
— Тот человек, о котором я скорблю, не был в нашем отряде, и тебе не нужно тратить на него свою жалость. — ответил Эн не отрываясь от работы.
— Тогда почему вы решили, что он вдруг умер? Кто-то из наемников рассказал?
Эн снова остановился, видимо, обдумывая ответ.
— Полагаю, что достаточно будет сказать, что он умер, и я об этом знаю. — Эн сделал небольшую паузу, а потом продолжил. — Он прожил долгую жизнь, слишком долгую, если уж говорить начистоту.
— Не сомневаюсь, что он был хорошим человеком, и великим воином, раз вы чтите его память таким важным и почетным обрядом. — проговорил Феликс, присаживаясь рядом. — Как его звали?
— Изаркиль.
— У меня еще осталось чуток меда из Каирнала, думаю нам вдвоем хватит чтобы почтит память великого Изаркиля.
Когда Феликс принес кувшин с медовухой и две деревянные чашки, Эн уже закончил наматывать саван, и меч теперь был пристроен у стены рядом с ним.
— Эм-м… я, признаться честно, не мастер говорить погребальные речи, ну уж если на то пошло… — Феликс приподнял свою чашку, и как можно увереннее произнес: — За Изаркиля, гордого мужа среди мужей, мудрого наставника и хорошего друга! Пусть же Господь, или Его святая Дочь Милости Силестия… или какой другой небесный Владыка, который будет судить деяния Изаркиля… пусть же они услышат наши слова, и узнают, что Изаркиля помнят и чтят! — Феликс с Эном осушили свои чашки, и ненадолго оба погрузились в раздумья.
— Он ушел так, как и мечтал. И я рад этому. — тихо сказал Эн, бросив взгляд на замотанный клинок. — Я уже давно приготовил ему этот меч, и вот, наконец, с чистым сердцем расстаюсь с ним.
— Так он все-таки умер во время сражения? — спросил Феликс, наклонив голову чтобы разглядеть лицо своего собеседника. — Значит, это не просто дань уважения его заслугам?
