Когда же они прошли еще немного вперед, Феликс увидел высокий белый трон, к которому шла мраморная лестница. Место правителя выглядело молчаливым и покинутым, будто на него и не садились вовсе с самого его основания. Рядом же валялось сломанное кресло, уже не такое гордое и высокое, как место короля, но уже более пользованное. Видимо, это был тронный зал, а золотые воины — дворцовая стража, защищающая покои своего повелителя. Все они погибли, выполняя священный долг до последнего вздоха. Поднявшись по ступеням к высокому трону, Феликс увидел, что в некоторых местах белый камень был расколот. Наверное, когда ашурийцы мародерствовали в этих залах, то решили унести и сам трон, но не смогли сдвинуть его с места, а поэтому оставили как есть.
Приблизившись к месту правителя, Эн аккуратно пристроил меч рукояткой к изголовью, а затем, спустившись вниз, стал собирать сломанные мечи и шлемы ашурийцев. Феликс тоже стал помогать ему подбирать испорченное оружие врага, понимая, что именно хочет сделать Эн. Набрав целую кучу искореженных мечей и доспехов, они разложили их у подножия трона. Призрак Изаркиля — а то, что это был именно покойный друг Эна, Феликс догадался почти сразу же, как только тот появился рядом с ними — все это время молча наблюдал за их работой, робко улыбаясь. Когда же сломанное оружие поверженных врагов было уложено у подножия трона, в руках Эна появился еще один круглый предмет, который тот достал из сумки, висевшей у него на плечах. То была железная корона, больше похожая на волнистый обруч с белыми узорами. Она была гораздо больше обычной, и через нее вполне мог протиснуться маленький ребенок. Взяв ее в руки, он, наконец, впервые обратил внимание на прозрачную фигуру своего друга.
— Когда-то ты отказался забрать ее у меня, ну а что теперь? Достаточно ли ты послужил?
— Достаточно, мой дорогой друг. — разнеслось по залу многоголосое эхо. — Спасибо, что все еще хранишь память обо мне.
— Кто я, по-твоему, такой? — с раздражением и гордыней произнес Эн. — Я ничего не забываю.
Зал наполнил все такой же многоголосый смех, повторяющийся эхом между узловатыми колоннами.
— Мне было приятно знать тебя,
— Обычные слова все равно ничего не изменят. — ответил Эн, пристраивая корону на широкую спинку трона. — Ступай своей дорогой, царь ферасийский.
И Эн почтительно приклонил голову, но при этом все еще держась прямо и гордо. В этот же момент за спинкой трона прямо с потолка полился звездный свет, который был гораздо плотнее обычного, и больше напоминал дым. И тогда Феликс увидел, что он идет из большой расщелины, в которой виднелись сияющие врата, мерцающие драгоценным светом в ночном небе. По этому святому сиянию, плавно и грациозно, стала спускаться самая настоящая белоснежная ладья, и тянули ее такие же белые и невинные лебеди с огненными нимбами над головами.
От этого вида у Феликса вновь перехватило дыхание, но живительная сила, исходящая от священной ладьи, была такой могущественной, что наполняла его тело не хуже, чем глоток самого чистого воздуха. Изаркиль взошел на ладью, и небесные птицы понесли его к лучам света, которые исходили из открывшегося звездного проема. Феликсу захотелось, чтобы птицы забрали и его, но высказать это желание он не мог, так как на слова не было сил. Ему оставалось лишь завороженно наблюдать, как меркнут яркие звезды, и как по тронному залу расползается ночной мрак.
Пока Феликс, все еще застигнутый этим сказочным явлением, приходил в себя, бестолково пялясь во вновь ставшее обычным ночное небо, Эн достал небольшую масляную лампу и зажег ее. Теперь, когда все закончилось, представшая перед ними картина стала еще более удручающей, чем виделось раньше. Золотые доспехи защитников превратились в ржавые груды металла, а драгоценная плитка оказалась вся испачкана почерневшей кровью и засыпана серым песком, который принес сюда пустынный ветер. Отойдя от первого потрясения, и проследовав за Эном обратно ко входу, Феликс обнаружил, что светлый город и все его жители тоже растворились во мраке ночи. Ферас вновь превратился в покинутый всеми и забытый город-призрак.
— А я вот уже хотел будить всех, да только господин Дэй не позволил. — начал причитать Милу, когда они возвратились в лагерь. — Говорит, мол, вернетесь сейчас, а мне-то почем знать, когда вы там ушли. А вдруг вороньи всадники схватили.
— Так ведь со мной был господин Эн. — успокоил его Феликс, который только сейчас начал полностью приходить в себя. Всю дорогу до лагеря он старательно придумывал вопросы, которые задаст Эну, но как только увидел теплый свет костра, то тут же все их и забыл.
