Кто песни поет, и ясли качает
Кто матерь того Короля?
Первая в залы, где правило Небо
Вступила старшая дочь
И пламя в руках ее ярко горело
Детским криком пронзая ту ночь
«Отец его был царем звездогорным»
Сказала принцесса Ах’мун
«И правил он царством своим, освященным»
«С горы, что звалась Халь-Лун»
Пламя горело, но Небо отвергло
Любовной искры священный огонь
Дитя было светло, но недостойно
Ибо девой была, Неземной.
Следом, в вихре красок и перьев
В залы прорвалась вторая сестра
И белые крылья в руках ее трепетали
Радостным смехом полня небеса.
«Склонитесь же все, пред владыкою Рая»
Воззвала принцесса Ба’кра
«Дитя мое — плод любви с ашулаем
Крылатым посланцем из храма Ла'Ра»
«Союз твой священен» — молвило Небо
«И был он скреплен ларайским огнем
Но крылья — не дар, что трона достоин
И этому принцу не быть Королем!»
Тайна раскрыта, и Небо призвало
Последнюю деву из гордой семьи
Воды затихли, и время настало
Юного принца воззвать в Короли.
Двери раскрылись, и тихой походкой
В залы вошла принцесса Ка’птах
В руках ее не было ни крика, ни смеха
А воздух вокруг полнил лишь страх.
Но все прекратилось, и Небо очнулось
Стоило матери коснуться дитя
Взглянув на сестер, Ка’птах усмехнулась
Над их головами подняв Короля.
И Время застыло
И Звезды померкли
И Небо склонилось пред ним
И был он Луною
И Солнцем заветным
И был он Непобедим.
«Кто стал отцом, великого чада?»
Спросило Небо Ка’птах
«Кто был призван судьбою, в страну Звездопада?»
«Кто тот, что будет прославлен в Мирах?»
«Отцом его был Огонь непокорный»
«Отцом его стала Гроза»
«И Меч, что кровью был опьяненный»
«И черная, как пропасть, Слеза»
«Три короля, что поныне забыты»
«Были со мною в ту ночь»
«Теперь имена их кровью омыты»
Ответила младшая дочь
Звезды затихли, и ниц опустились
И в залах зажглись алтари
«Трон твой по праву» — молвило Небо
«О Дочь Полуночной Зари»
Так кончилась песня, и Солнце восстало
В стране, что приходит во снах
Сестры забыты, и камнем укрыты
Как велено было Ка’птах
Теперь одна она правила Миром
У трона в Небесных Садах.
Приветочка закончила петь, но все еще продолжала смотреть на месяц сквозь прорези своей расписной маски. Затянувшуюся паузу нарушил Феликс.
— Какая, однако, длинная и необычная песня. — сказал он, удивленный тому, что его спутница, помимо всего прочего, еще и поет неплохо.
— Это потому что придумали ее давно-давненечко, и тогда все песенки были длинными. — вставила Нананиль. — Это вы еще коротенькую песенку услышали, а на самом деле она длинная-предлинная. Такая длинная, что даже третья часть еще и не дописана.
Феликс еще намного посидел в задумчивости, хотя каких-либо точных мыслей у него в голове не было. Все что с ним сегодня происходило смешалось в один несусветный клубок образов и наваждений. И только когда над беседкой недовольно ухнула сова, он очнулся и растерянно взглянул на маленький островок посреди застывшего озера. Там уже никого не было и вокруг стояла сонная, первозданная тишина.
— Пожалуй, и нам стоит возвращаться. — сказал он, поднимаясь на ноги.
— Вы идите, а я еще немного посижу тут. — устало сказала Приветочка, все еще глядя на месяц.
