И тогда боль ушла. В одночасье перед Феликсом предстал не кошмарное злое существо, скованное цепями, а первородный ангел. Это все еще был хаотичный клубок крыльев, но теперь не угольно-черных, а белоснежных и пушистых, как сами облака. От них шел божественный свет и убаюкивающее душу тепло. Все тревожные мысли мигом улетучились, и Феликс погрузился в бесконечное блаженство. Он увидел, как из глубины этого святого пучка крыльев, выбрались неописуемой красоты изящные руки, которые манили его в свои ласковые объятия. Феликс не мог противиться их силе, да и не хотел. Зачем сопротивляться, когда можно просто порвать цепи. Да, порвать цепи! Жалкие, гнетущие цепи, которые удерживают это святое существо! Их нужно порвать! Феликс чувствовал, как могучая сила наполняет его, как золотой огонь проникает в его глаза и рот, и руки наполняются всеразрушительной мощью. Его тело объяло святое пламя, из спины выросли крылья, а над головой вспыхнула огненная корона. Больше не было страха, и лишь одно стремление наполняло его — стремление разрушать!
Рука Феликса уже потянулась к поблескивающим звеньям, как вдруг ложбину наполнили другие голоса. Это были те самые монотонные молитвы безликих монахов, что он когда-то слышал в своих прошлых снах. Одна за одной, фигуры дряхлых священников стали появляться на скалах, вырываясь из камней и земли. Они плотно сжимали руки в молитвенных позах и беспрерывно, в унисон, читали древние молитвы, наполненные великой силой.
И снова боль вернулась в тело Феликса, усилившись в стократ. Огонь пожирал его плоть и обжигал кости. Феликс видел, как крылатый сгусток заметался в своих драгоценных кандалах, словно пойманная птица в клетке, меняя свой цвет с белого на черный. Ощущая лишь непереносимую боль, Феликс чувствовал, как шевелятся его губы, изрыгая древние проклятия на забытом языке в сторону ненавистных монахов. И этому противостоянию, казалось, не будет конца.
Он упал на колени, объятый золотым пламенем и бесконечной злобой ко всему на свете. Он хотел растерзать проклятых монахов, но не мог пошевелиться. И в этой буре звуков и чувств родился новый голос, наполненный чистой целительной силой. Песня женщины вдруг стала сильнее, и над головой у нее вспыхнула холодная белая звезда, превратившись в яркий остроконечный ореол. И песня ее перекрыла молитвы монахов, а боль, которую они принесли, начала стихать. И в этот момент, когда эти две силы стали равны друг другу, Феликс будто очнулся, вновь вернув контроль над своим телом. Крик, что до этого неистово бился в его груди, наконец вырвался наружу, смешавшись с песней и молитвами. Вскочив на ноги, не чувствуя ничего кроме всеобъемлющего страха, Феликс без оглядки пустился бежать. Его глаза застилала тьма, и тени гор сгущались над его головой. Света больше не было, и лишь вдали, словно раскаты грома, раздавались затихающие голоса монахов. Феликс бежал от смерти — в небытие.
Сколько прошло времени, прежде чем Феликс проснулся — он не знал. Когда он открыл глаза, небо было серое и затянуто тяжелыми стальными тучами. Голова раскалывалась от боли, а тело дрожало и было мокрое от пота. У него был жар. Повернув голову, он понял, что лежит на движущейся повозке, а рядом сидит Милу с мокрой тряпкой в руках. Заметив, что Феликс открыл глаза, здоровяк встрепенулся, а затем обернулся назад и судорожно проговорил:
— Леди Зено! Он проснулся!
От его возгласа зазвенело в ушах, и боль еще сильнее кольнула Феликсу в голову, словно удар кинжала. Он хотел было попенять Милу за такое шумное приветствие, но не смог выдавить ни одного внятного слова. Язык совсем его не слушался.
Через несколько мгновений на повозку прыгнула Зено, держа в руках маленькую дымящуюся ступку. С другой стороны, верхом на Соли, к ним приблизился Дэй. Феликс почувствовал, как до него дотронулась мягкая женская рука, проверяя лоб.
— Это хорошо, что очнулся. — проговорила Зено, и продолжая разминать что-то в ступке. — По крайней мере теперь можно не бояться, что он проспит до самой своей смерти. Ладно, нужно продолжать сбивать жар. Дай-ка тряпку.
Нечто очень холодное и влажное опустилось на его лоб, и Феликсу сразу стало легче дышать. Он только сейчас понял, как тяжело ему приходилось вдыхать и выдыхать воздух. Легкие словно наполнили жаркими углями и раскаленным пеплом, но сейчас все стало легче. Он увидел, как Зено обматывает его голову тряпками, смазанные какой-то прохладной синей жижей.
— Ладно, с этим закончили. — деловито проговорила она, опустив рукава, которые до этого закатала. — Если будет хуже, то сразу зови меня, барашек. — сказала она, похлопав Милу по кудрявой макушке.
Феликс хотел было поблагодарить ее, но у него снова ничего не получилось. Сон стал накатывать на него новой волной, и он как мог сопротивлялся этому. Феликс боялся засыпать, и мучился от одной только мысли о том, что вновь попадет в то кошмарное место. Он стонал и елозил, пока на его лоб не легла теплая рука Дэя. Страх тут же отступил, словно тени перед светом, и сердце его наполнилось спокойствием.
