Так он шел к неумолимо приближающейся горе, слушая лишь удары своего беспокойного сердца, но вскоре до его ушей вновь стала доноситься неземная песня, которую когда-то в его сне пела молодая женщина. Добравшись до подножия гор, маленький никс увидел небольшую темную расщелину, к которой и вела тропа из перьев. Вскоре он уже шел по каменному коридору, и со всех сторон его окружали скалистые стены гор. Чьи-то мертвые руки хватали его за ноги, и цеплялись за полы его плаща, но тут же отпускали, не в силах его остановить. Серые пики гор нависли над головой, и на их вершинах Феликс увидел громадные цепи, которые тянулись в центр далекой ложбины, что распростерлась впереди. Именно в нее и спустилось черное солнце, и теперь сияло там небольшой темной точкой.
Феликс не мог сопротивляться непреодолимой силе этого черного сгустка. Он шел вперед, слушая мелодично-протяжную песню, таящую в себе невинность и непорочность, которая с каждым шагом становилась все громче, а вместе с ней сердце маленького никса полнилось цепенящим страхом. Он всей душой желал остановиться, но упрямые ноги не слушались его. В какой-то момент Феликсу все-таки удалось превозмочь свое непослушное тело, и он упал на холодный каменный настил. На секунду он обрадовался, что больше не сможет идти, но тут в ход вступили руки. Медленно, на карачках, он пополз дальше. Горькие слезы потекли из его глаз, и он взмолился Силестии и Господу, чтобы они спасли его от этого ужаса, но никто его не услышал. В этом месте царил лишь вечный мрак. Ползя вперед, краем глаза Феликс увидел пустые каменные троны, что были выдолблены в серых скалах — забытые и покинутые. Толстые цепи вились над его головой, и время от времени подрагивали, будто удерживали что-то живое. Феликс боялся поднять взгляд и посмотреть перед собой, но даже не видя, он чувствовал, что приближается к поистине величайшему и безраздельному злу. Вскоре на его пути попался локон темных волос, и чарующий женский голос, ласково напевающий песню, зазвучал совсем близко. Потеряв, казалось, все свои силы, Феликс в ужасе застыл на месте. Его тело больше не могло двигаться, и его сковал запредельный страх. Не было сил даже чтобы задрожать или закричать, и лишь потоки слез катились из его глаз, падая на мертвый камень. Внезапно он почувствовал, как неведомая сила обвила его шею, и медленно стала запрокидывать голову, чтобы он наконец увидел то, чего больше всего страшился.
Время сжалось и скукожилось, практически остановив свой ход. Взгляд Феликса выхватил еще больше блестящих черных локонов, растянувшихся по земле, и сверкающих серебром звезд. После этого его глаз уловил голую женскую лодыжку и черное одеяние.
Феликс видел, как перед его поднимающимся взором предстает молодая женщина, обессиленно развалившаяся на земле, словно ангел с обломанными крыльями. Капюшон все еще скрывал ее лицо, и она, будто из последних сил, старалась подняться, опираясь на тонкие бледные руки, но у нее ничего не выходило. Она могла лишь приподняться на руках и блаженно наклонить голову, как это мог бы сделать мученик, увидевший спасение. Ее губы двигались, и из них исходила животворная песнь, а из скрытых капюшоном глаз катились золотые слезы.
А тем временем взгляд Феликса все поднимался, и вот он уже увидел трепыхающееся черное крыло, совсем рядом с женщиной, а затем еще одно, и еще. Феликс не мог закрыть глаза, и крик всепоглощающего ужаса потух у него в груди, рассеявшись вместе с надеждой на спасение. Перед его глазами предстало то, к чему он так долго стремился, и что так безжалостно его манило. Это было неисчислимое скопление подрагивающих черных, как сама бездна, крыльев. Они были обвиты толстыми цепями, что тянулись к семи вершинам гор, и от этого клубка крыльев во все стороны шел черный мрак, сулящий гибель всего живого. Плотно обвитый со всех сторон цепями, этот мрачный сгусток походил на клубок пряжи, и черные крылья подрагивали под золотыми звеньями, будто стараясь разорвать их. Один лишь взгляд на это существо обжигало разум Феликса, заставляя его дрожать, а рассудок биться в агонии. Какими-то могучими усилиями маленькому никсу удавалось держаться, но он чувствовал, как постепенно теряет себя в этих бесконечных лабиринтах черных перьев. Он думал, что ужаснее этого больше ничего не будет, но тут он ошибся.
Все так же медленно, крылья начали двигаться прямо внутри цепей, расступаясь и образуя проем. И звук, с которым они двигались, был мучителен и нестерпим, будто скрипело железо и крошились камни. Тогда, в этой черной трещине, переполненной тьмой и горем, вспыхнули два огненных глаза. Они пронзили все существо маленького никса, прожигая своим взором дыру в его душе. Феликс снова горел. Огонь жег его тело и разум, а в шуме пламени слышался свирепый, наполненный предвечной тьмой, голос. Он сливался с агонией, и словно целительная длань, отводил от Феликса боль, обещая освободить его от мук. Он манил и ласкал, обещал свободу и власть, и с каждым его словом боль отходила, а огонь становился все теплее и уютнее.
