— Не бойся, мой друг. — проговорил Дэй, все еще следуя на Соли рядом с повозкой. — Можешь спокойно засыпать. Я здесь.
Его слова отдались эхом в голове, и Феликс не смог больше сопротивляться тягучим и обволакивающим объятиям сна.
Следующее пробуждение было ночью. Феликс открыл глаза и увидел тусклый свет костра. Все, кто был в отряде, сидел вокруг него, каждый занятый своим делом. Кто-то вел разговоры, где-то негромко звенел точильный камень, прерываясь на недолгие паузы. Хриплый голос Хольфа звучал совсем близко, тот о чем-то беседовал с Синохом, время от времени грубо посмеиваясь. Этот его сиплый смех почему-то приятно успокаивал, и Феликс сам не заметил, как снова уснул. Еще много раз Феликс просыпался и снова засыпал, чувствуя, как изнывающий жар бушует в его теле. Иногда он не понимал, сон это, или явь. Кто-то поил его горькой водой, а иногда он слышал голос Милу, напевающий без слов детские песенки. Время перестало существовать, и его жизнь превратилась в одну нескончаемую полосу невнятных образов, одинаковых снов и болезненных пробуждений. Лишь на восьмой день, как потом узнал Феликс, его жар стал спадать. Случилось это под вечер, когда Феликс в очередной раз открыл глаза, лежа в подрагивающей телеге. На этот раз его мысли уже не так сильно путались, и он чувствовал себя намного лучше прежнего. Жара почти не было, и он даже смог приподняться на руках.
— Куда это ты направился, человечек? — раздался рядом голос Хольфа.
На этот раз повозкой управлял Милу, а за Феликсом присматривали Хольф и Серафиль.
— Я… пить хочу. — сказал Феликс, и тут же подумал, что еще никогда так не радовался своему собственному голосу.
Серафиль тут же протянул ему флягу с водой, которую Феликс вмиг осушил. Силы возвращались к нему с такой быстротой, что маленький никс даже удивился такому резкому выздоровлению, хотя, как ему казалось, в этой жизни ему уже нечему удивляться.
— Ты давай-ка это, ложись обратно. — прохрипел Хольф, выждав, пока Феликс закончит пить. — А то смотрите, встал тут такой, понимаешь. Пить, говорит, ему давайте. Попридержи силы-то, а то чего доброго, опять свалишься.
— Со мной все хорошо. — переведя дыхание после долгого глотка, сказал Феликс.
— А, смотрите кто тут у нас проснулся. — раздался голос Зено, а затем Феликс увидел, как та спрыгнула со своего фургона рядом с Хольфом. — Оклемались, наконец. Честно признаться, вы оказались самым тревожным из всех моих пациентов, которых мне довелось лечить. И самым дорогим. Сколько ингредиентов на вас извела!
— Правда? — Феликс почесал макушку. — А что вообще со мной случилось? Я, если честно, совсем не помню, как заболел.
— Бухнулись вы, господин Феликс. Прямо в обморок бухнулись. — тут уже и Милу к их разговору подключился, посмотрев на него через плечо.
— Ты давай за дорогой смотри, умник. — щелкнула его по носу Зено, а потом снова посмотрела на Феликса. — Слышали? Бухнулись — по-другому и не скажешь. Это произошло в Антэ Иллас, как раз во время сожжения так называемой Полуночной Матери.
Тут Феликс смутно припомнил тот вечер, но воспоминания шли плохо, будто случилось это много лет назад.
— Что тогда точно случилось, никто не знает, но, как видите, пролежали вы с горячкой аж восемь дней. — сказала Зено, посматривая за своими лошадьми, которые продолжали тянуть ее фургон сами по себе. — Этот прохвост Севрус довел нас до выхода, а там уж его дружочки нас сопроводили до границы Алгобсиса. Сейчас мы в четырех днях пути до Придела Скорби.
Феликс слушал ее, уставив пустой взгляд перед собой. Он не хотел сейчас думать о всем том, что с ним случилось за эти несколько дней, но слова Зено о Полуночной Матери невольно заставили его вспомнить бушующий огонь и горящие глаза, которые он увидел в нем. И тут он вспомнил об одной очень важной вещи.
— Где скрижаль?!
— Да туточки она, где же ей еще быть? — проговорил Хольф, кивком указав на сумку, которая лежала под наваленными мешками, на которых спал Феликс.
Секунду подумав, Феликс подтянул сумку к себе и засунул в нее руку. К счастью, скрижаль была цела, да к тому же была еще более теплой, чем обычно.
— А меч ваш у меня, если что. — проговорил Милу, не отрывая взгляда от дороги. — Я, если позволите, наточил его для вас, а то мало ли что, вдруг затупился в последнем сражении, всяко ведь могло случиться. Хотя, господин Эскер сказал, что он еще о-го-го какой острый, но это уж я так, на всякий случай. Он у меня тут, под боком, вы не волнуйтесь, я уж его никому не отдам, ну, из не-наших, разумеется. Наши-то пускай его берут, хотя у них у самих мечи есть, так что он им и не нужен вовсе.
— Иж как разговорился, говорун. — ухмыльнулась Зено. — Ты лучше за дорогой смотри, вон, там уже остальные «наши» к привалу сворачивают.
— Тогда и вам, госпожа Зено, нужно поторопиться, а то ваши-то лошадки не успеют повернуть.
— Ты за моих лошадок не переживай, они и без кучера могут отлично управиться, а вот ты со своими того и гляди нас в яму загонишь.
— Ну уж это мы сейчас быстро поправим. — улыбнулся Дэй, и подъехав к Милу, помог ему выровнять телегу.
