Тени поползли к их ногам, и Феликс понял, что он, наконец, переступил ту незримую границу, что разделяла обычный, живой мир, и тот, в котором больше нет ничего, кроме запредельной пустоты и бесконечного горя. Все переменилось, и Феликс больше не ощущал направленных на него взглядов живых людей, которые находились всего в нескольких десятках шагов. Обернувшись, он увидел все тех же солдат, но теперь они были словно отражение в мутном зеркале, которое обычный человек не воспринимает как нечто живое и реальное. Хор сотен голосов, который подпевал Хольфу, внезапно превратился в невнятное завывание ветра, быстро уносящегося в даль и растворяющегося среди серых скал. Но вскоре и он стих, и стало слышно лишь грубый голос бородатого никса, который все еще продолжал напевать где-то впереди.
— Убереги нас Господь от всего этого мрака. — услышал Феликс дрожащий голос Декстера. — В какое же нечистое место мы попали? — в его словах уже не было той твердости, которую он совсем недавно показывал в палатке императора, и он больше походил на голос усталого старика.
— Это то место, в котором нам стоит быть предельно осторожными со словами и мыслями. — тихо проговорил Гелиос. Направив лошадь вперед, он поравнялся с Хольфом, который упрямо продолжал петь, хотя голос его с каждой секундой все сильнее надрывался, будто он вот-вот готов был разрыдаться. — Побереги слова, приятель, в этих местах они дороже всего золота мира.
Хольф умолк, но по его лицу было видно, что тот готов поспорить по поводу последнего утверждения про золото.
Высокие каменные стены обступили их отряд с обеих сторон, и вскоре, когда Феликс вновь обернулся, чтобы посмотреть на проход, то увидел, что его скрыла непроглядная тень, будто это был не выход на открытое пространство, а вход в глубокую и наполненную мраком пещеру. Тем не менее вокруг было достаточно света, чтобы спокойно ехать вперед, не беспокоясь о факелах. Та серая полоска неба, что была видна из кривой расщелины, выглядела безоблачной и темно серой, словно небеса еще не определились, быть ли им днем или ночью. Все здесь было каким-то потусторонним и нечеловечным, лишенным привычных красок, и отталкивающим любые светлые мысли. Даже обволакивающий тело холод, над которым закаленный северный житель мог бы лишь посмеяться, был пропитан чем-то более холодным, нежели обычная, природная стужа. Будто это было какое-то далекое воспоминание о невероятно страшной и нестерпимой буре, о которой Феликсу хотелось бы забыть, но каждый раз холод вновь и вновь напоминал о ней. Это было так неприятно, что Феликс накинул на плечи еще один плащ, но и это ничего не поменяло. Тогда рука маленького никса невольно потянулась к Эльзиру, который был обернут в аркалийскую ткань и закреплен на седле. Потерев пальцами рукоять меча, сердце Феликса немного успокоилось, хотя ему по-прежнему было не по себе. Страшно подумать, что случилось бы, если бы он не надел на себя отгоняющие зло вещи.
Так они двигались в гробовой тишине по небольшому проходу вдоль извилистых каменных стен. Феликс смотрел по сторонам, стараясь припомнить, была ли эта дорога в его вещем сне. Он был уверен, что в том страшном кошмаре ему привиделся именно этот проход, но не мог вспомнить, был ли он настолько же длинным и давящим со всех сторон. Весь путь казался ему однотипным, будто это был какой-то плавный лабиринт, не имеющий тупика. Но вот, спустя некоторое время, среди мертвых скал стали попадаться странные каменные выступы, которые росли прямо из дороги, и напоминали собой ни то окаменелые деревья, ни то какие-то древние и забытые идолы. Феликс особо не стал к ним присматриваться, так как ему и так хватало ужасов, а в этих местах вряд ли могло находиться что-то хорошее и прекрасное. Он стал смотреть вперед, но не прошло и нескольких минут, как его взгляд выхватил неподвижную фигуру человека, лежавшего прямо на дороге.
— Смотрите, там кто-то есть. — эти слова стоили ему невероятных усилий, будто он находился под водой, и каждый вздох приближал его к смерти.
Но все же Феликс нашел в себе храбрость погнать Соль вперед, и скоро поравнялся с Дэйем, который возглавлял их отряд. Обогнать его маленький никс не решился, и стал неотрывно смотреть на то, как застывшая фигура человека медленно приближается к ним. Это оказалась молодая женщина, и судя по чистой одежде и татуировкам, она была из племени пиктов. Она стояла на коленях и упиралась головой о землю, словно приклоняясь перед каким-нибудь великим царем, а ее руки были вытянуты ладонями вверх, как у человека, просящего милостыню. На ее голове был водружен венок из черных перьев и свежих полевых цветов, а ее поджатые ноги были крепко стянуты веревкой.
— Милостивая Дочь, что с ней произошло? Она жива? — раздался рядом голос Эскера.
— Она из пиктов. — тихо ответил Гелиос, который тоже внимательно рассматривал женщину, не слезая при этом с лошади. — Скорее всего ее принесли в жертву, хотя и не так, как мы с вами это понимаем. Смерть в этих местах не властна над телами. Идемте дальше, мы уже не можем ей помочь.
