Как и во сне, Феликс перестал ощущать время, и ему казалось, будто они шагают по краю этого глубокого кратера целую вечность. С каждым ударом сердца его все сильнее тянуло еще раз посмотреть на обелиск, и каждый раз он могучей силой воли заставлял себя не делать этого. Наконец над его головой нависло что-то большое и темное, заставившее сердце маленького никса испытать новый страх перед неизведанным препятствием. Подняв взгляд, он увидел, что они проезжают под одним из сухих деревьев, к которому тянулись длинные железные цепи. Сначала Феликс даже обрадовался тому, что у него появился повод не смотреть на обелиск и заняться рассмотрением дерева, но затем тут же проклял себя за глупую неосмотрительность, когда увидел, что было привязано к кривому стволу. Вначале он подумал, что ему это привиделось, но потом догадался, что это было на самом деле. Вверх ногами, к истрескавшемуся дереву был привязан старый монах, причем в такой скрюченной позе, что было непонятно, как вообще человеческое тело может так изогнуться. Руки и ноги были обвиты вокруг ствола и наполовину вросли в его серую кору, а голова была плотно примотана крепкими веревками, из-за чего уже растеряла правильную форму. Но самое ужасное было то, что монах был живой, и без конца проговаривал одни и те же слова, которые Феликс, даже если бы от этого зависела его жизнь, не смог бы повторить или запомнить. Это были те самые молитвы, которые он слышал в своем сне, и которые он надеялся больше никогда не услышать в жизни.
Феликс не мог представить, сколько этот бедный монах провел в таком мучительном положении, но по тому, как его тело скрючилось и срослось с серой корой, было ясно, что это был не один десяток лет. Чувствуя, что на него накатывает новая волна безумия, Феликс, на секунду потеряв ориентацию в пространстве, повернул голову, и его взгляд тут же вперился в большой каменный столб, что стоял в центре кратера. Все вокруг будто сжалось и вздыбилось, словно водная гладь, в которую угодил камень. Обелиск, находившийся далеко от него, в одну секунду приблизился, застыв в десятках шагах от маленького никса. Феликс не мог отвести взгляд от грубой каменной поверхности, на которой, помимо древних рун, выведенных белой краской, были еще и отпечатки рук, а также выпуклости, напоминающие застывшие лица. Помимо этого, в одном месте обелиск был проткнут огромным ржавым мечом, на рукояти которого висели колдовские амулеты.
Разглядывая обелиск, Феликс не сразу увидел, что рядом с ним застыли несколько одиноких фигур. Они, в отличии от бесчисленного множества других тел, все еще держались на ногах. Точнее, на ногах была лишь одна, остальные же пять стояли на коленях, покорно опустив свои головы, словно послушники в храме, готовые читать долгие молитвы. Тогда Феликс заметил, что у всех, кто стоял на коленях, из груди торчали окровавленные клинки. Возможно по одежде, или по длинным красивым волосам, но Феликс догадался, что это были муакирэ, которые прислуживали Полуночной Матери. Все они, встав вокруг обелиска, разом лишили себя жизни, проткнув тела своим же оружием. И в эту же секунду Феликс понял кто был тем последним человеком, который все еще держался на ногах.
Моргайза стояла перед кошмарным обелиском, и так же, как и все остальные, тянула к нему руки, словно пытаясь обнять. Видимо, ей не удалось сбежать от имперской армии, и она решила скрыться в этом проходе. Феликс неотрывно смотрел за ней, и в какой-то момент ему показалось, что она так и останется неподвижно стоять, превратившись в еще одну бездушную каменную фигуру. Но затем его сердце охватил неописуемый ужас, когда она сделала шаг и действительно обняла каменный столб. Видеть это проникнутое духом зла изваяние уже было великим испытанием для разума, а мысль о том, чтобы к нему прикоснуться, могла бы свести с ума кого угодно. Но увидеть своими глазами, как живой человек дотрагивается до этого могильного камня, не смог вынести даже Феликс. В тот момент, когда руки Моргайзы обхватили это надгробие зла, множество лиц, что выпирали из камня, одновременно ожили, раскрыв рты и пустые глазницы. Воздух наполнился ужасающим воплем, а из каменных лиц полилась кровь. Раздался невыносимо громкий скрежет камней, и за обелиском взметнулись два огромных черных крыла.
Из груди Феликс вырвался страшный крик, смешавшись с воплями каменных лиц и истошным криком Моргайзы, которая вспыхнула золотым пламенем. Феликс не ощущал боли, но чувствовал, что из его тела вот-вот вырвут саму жизнь, и она вспыхнет тем же драгоценным огнем, что и тело Моргайзы. Он видел, как золотые языки поглощают тело женщины, и вскоре от нее ничего не осталось, кроме большого облака черного дыма. Поднявшись в небо, дым устремился на север, туда, где по рассказам Синоха, находилось королевство Зуриаль.
