Феликс услышал легкое позвякивание у себя за спиной, а затем голос Анастериана.
— О, надо же, у вас есть лишний клинок! Очень признателен вам, э-э-э… Хольф, верно я помню? Вы ведь не возражаете если я возьму в руки меч, лорд Декстер?
— Даже если бы от этого зависела моя жизнь, и если бы небеса развезлись, и пресвятая мученица Зулу лично спустилась, ткнув в ваш лоб пальцем и сказав: «Вот он, мой избранный воитель»… даже тогда бы я не доверился вам, лорд-претор.
— Но сейчас ведь не время это обсуждать, так? — хитро проговорил Анастериан, увидев недовольную гримасу на лице Декстера.
— Но мы обязательно обсудим это после. — закончил тот. — А пока что ступайте впереди меня. Я человек старый, а поэтому, так уж и быть, уступлю дорогу молодым.
— Вы уже можете видеть, господин Анастериан? — волнительно спросила Зено.
— Да. Как и сказал наш подозрительный друг, я вижу впереди свет. — ответил Анастериан.
— Выходит, эти дьявольские создания нам больше ни к чему. — сказал Эскер, бросив озадаченный взгляд на шепчущую деву в своих руках.
— Возвращаться-то ты как будешь, умник? — тут же ответил ему Арель. — Ладно, хватит тут же задаром воду мутить. Слышишь, чего говорю, парень? Иди давай, а мы уж за тобой.
Прикрыв на секунду глаза и попросив еще раз помощи у Господа и его святой Дочери Силестии, Феликс взял в руки Эльзир и направился к светящемуся проему. Скрижаль в его сумке с каждым шагом все сильнее пульсировала в такт биения его собственного сердца. Когда он оказался в нескольких шагах от выходившего света, то и вправду увидел приоткрытую деревянную дверь, такую же ветхую, как и двустворчатые ворота башни, в которой они находились. От нее веяло холодом и чем-то свежим, знакомым Феликсу. Ему вдруг вспомнилось детство, и чистый морозный воздух, которым был пропитан весь северный край. Феликс видел яркий свет, который не могли создать обычные светильники — это был дневной свет.
Чувствуя, как все вокруг замерло, маленький никс взялся за ручку двери и уверенно потянул ее на себя. Свет, еще более яркий и ослепительный, выплеснулся на него, словно беспощадная лавина. От неожиданности Феликс зажмурился, но меч из рук не выпустил, выставив его перед собой, на случай если впереди окажется враг. Его лицо обдало дуновением морозного ветра, а легкие еще больше наполнились природной свежестью. Ощущая даже сквозь закрытые веки яркий дневной свет, Феликс все же решился немного приоткрыть глаза. Осторожно, он открыл сначала правый глаз, и привыкнув к свету, открыл и левый.
Сначала Феликс подумал, что оказался в еще одной странной пещере, похожей на Подзвездный Город, наполненной светом солнца и мягкими облаками. Но потом он осознал, что это вовсе не пещера, а сам он стоит на вершине заснеженной горы, и перед ним простирается бескрайняя небесная гладь. Но самым впечатляющим оказалась огромная перевернутая гора, что повисла над его головой прямо в небесах, словно отражение в воде. Ее острая верхушка, будто невероятных размеров сталактит, высовывалась из-за белых облаков, которые облепили практически все ее основание, из-за чего невозможно было понять, как она вообще держится в этой небесной пустоте.
Пораженный таким невероятным видом, Феликс не сразу заметил, что все его спутники куда-то пропали. Кроме того, его одежда тоже изменилась, и теперь Феликс стоял в длинной белоснежной мантии с капюшоном, похожей на одеяния неофита во время ночного бдения перед посвящением в рыцари. Меч и сумка со скрижалью тоже исчезли. Феликс был абсолютно один, на вершине заснеженной горы.
Ощутив, как его тело пробирает новый порыв ледяного ветра, Феликс собрался уже начать искать спуск, как вдруг с перевернутой вершины на него с ужасающей силой обрушились слова:
—
Феликс думал, что его сейчас разорвет на части. Сила этих слов была такой невыносимо давящей, что он рухнул на колени под их нестерпимой тяжестью, будто на его плечи и вправду опустилась целая гора. Не в силах пошевелиться, он ощутил, как из его глаз сами собой покатились слезы. Сквозь их прозрачную пелену он увидел, как небеса под ним разверзлись, открывая вид на многочисленные земли у подножия горы. Феликс увидел бесчисленные города и степи, уходившие вдаль, среди которых узнал и множество знакомых и любимых с детства мест.
