— Это не важно, если ты и вправду играешь серьезно. — тон короля немного смягчился. — Если это действительно так, то скажи мне, почему в последнем ходу ты выдвинула вперед
— А как бы вы поступили, мой драгоценный повелитель? — вдруг спросила Лушаиль.
Пока они говорили, к игровому столу подошел настоящий Эн, и присев на корточки стал рассматривать расположение фигурок.
— Довольно странно, после стольких лет, смотреть на все это. — сказал он, и в глазах молодого ювелира появился ностальгирующий веселый огонек. — Сейчас я вижу еще больше скрытых путей, которые тогда просто не существовали для меня. Это поистине великолепная игра.
— Как бы я поступил? — задумчиво произнес Сахимэль, откинувшись на спинку своего кресла и подперев рукой голову. — Ну, в первую очередь, я бы не стал выстраивать фигурки так, как это делаешь ты. Ты все время выводишь сильных солдат вперед, позволяя мне с легкостью окружать их своими более слабыми пешками. Ты играешь от обороны, но эта слабая тактика, так как я, жертвуя пешками, уничтожаю твою измотанную защиту с помощью своих сильных фигурок. Вот и сейчас ты выставила против меня самого сильного солдата, который ничего не сможет сделать против моего военачальника, королевы и жреца. Тебе стоит больше использовать пехоту, бросая ее вперед. Для этого она и создана.
Лушаиль слушала его очень внимательно, а затем снова поклонилась, когда Эн закончил говорить и посмотрел на нее выжидательным взглядом.
— Ваши слова, несомненно, переполнены безграничной мудростью, мой дорогой повелитель. Вполне разумно оберегать важных и сильных союзников, когда у тебя в расположении имеются менее ценные жизни. Наверное, я еще не привыкла к тому стилю, которым пользуетесь вы. Видите ли, в моих краях принято играть немного другим способом. У нас победа рассчитывалась не только смертью или пленением вражеского короля, но и тем, сколько фигурок к концу партии оставалось у той или иной стороны. Поэтому наши гроссмейстеры обычно выдвигали вперед сильнейших союзников и уже ими старались нанести поражения друг другу, тогда как менее значимые, но многочисленные пешки оставались нетронутыми. Иногда даже велись партии лишь с помощью королей, а другие фигуры перекрывали им пути отхода. А порой значение имела не победа, а сама партия, как именно она была сыгранна, и каким образом выстраивалась стратегия. Это считалось у нас великим искусством.
— Ты имеешь в виду достигнуть идеальной победы? Выиграть, не жертвуя малыми жизнями? — задумчиво проговорил король, снова посмотрев на доску. Феликс же уловил хитрый и оценивающий взгляд, которым быстро одарила своего сына королева, хотя Сахимэль так был увлечен своими мыслями, что этого даже не заметил.
После сказанных слов окружающая обстановка вновь растворилась в тенях, сменившись новым воспоминанием. Теперь Феликс стоял перед стройными рядами солдат, на знаменах которых все так же развивалось уже знакомое золотое солнце с крылатым мечом. Но теперь напротив войск Сахимэля выстроилась другая армия, не менее грозных воинов-ферасийцев. По сравнению с идеальными солдатами короля, которые все, как один, были высокими и облаченными в сверкающие доспехи, армия ферасийцев выглядела как кучка дикарей, разодетых в разномастные шкуры и разного рода золотые украшения. И хоть такая мысль и посетила голову Феликса, он так же подумал, что еще никогда в жизни не видел настолько чистых и ухоженных дикарей. Но больше других выделялся их предводитель, который стоял впереди этого разношерстного сборища. Это был высоченный темноволосый воин, с кудрявой бородой заплетенной сверкающими лентами. Он стоял с голым торсом и в юбке из шкуры белого тигра, а в руках держал меч, высотой с самого Феликса. Но самое интересное оказалось то, что маленький никс узнал этого великана.
— Это же…
— Царь Изаркиль! — раздался громкий, но спокойный голос. В этот момент застывшие ряды воинов короля расступились, и вперед вышел сам Сахимэль. Вместе с ним вышли Каа и Лушаиль верхом на двух белоснежных кобылицах. — Твоя сила впечатляет, как и твое нахальство. Я милостиво позволял вам жить на своих землях, требуя лишь повиновения и преданности.
— Эти земли никогда не принадлежали тебе! — выкрикнул царь ферасийцев, выставив вперед острие своего длинного меча.
