Египтяне сразу бросили якорный канат и выстроились у борта. Луки были у пятерых, кормчий размахивал мечом. Как только дистанция позволила, враги дали залп, а на лодке мгновенно поднялся «щит». Все пять стрел увязли в шерсти, с корабля донеслись крики ярости, однако и у азиатов началось что-то неладное. Лодка словно натолкнулась на мель и еле двигалась, а три «щитоносца» получили встречный толчок и чуть не свалились навзничь. Лишь уперев свободные концы весел в дно лодки, они удержали «щит». Дело в том, что никто не учел встречного, западного ветра, а у «щита» парусность оказалась очень заметной. К счастью, опытный Нафо сразу развернул лодку под углом к борту корабля и велел передвинуть «щит» с носа на борт. Сопротивление гребле сразу уменьшилось, только гребцам пришлось сгрудиться на малом пространстве, и лодка медленно двинулась к кораблю. Скоро стрелы врагов начали пробивать «щит» насквозь, но, потеряв силу в шерсти, лишь легко ранили гребцов.
Вдруг стоящий позади всех, у самого края «щита», сириец вскрикнул и упал на дно лодки; из спины у него торчала стрела. Бросившийся ему на помощь хетт тоже был поражен стрелой. Стоявший рядом другой сириец бросил весло, подхватил лук со стрелой и осторожно выглянул из-за края «щита»; он успел увидеть нефа, прячущегося после выстрела за бортом, на самой оконечности кормы, и немедленно нацелился в это место. Как только негр высунулся для следующего выстрела, он сам получил меткую стрелу. На этом стрельба прервалась, египтяне держали луки наготове, ожидая падения «щита» перед абордажем. Три азиата-лучника сделали то же самое, высокий борт корабля уже загораживал лодку от ветра, оставшаяся половина гребцов справлялась с движением. Паладиг бросил весло, поднял копье и махнул рукой. «Щит» упал, и с обеих сторон зазвенели тетивы. Целиться и тем, и другим было некогда, но египтяне имели преимущество. Они просто ударили в кучу, и в лодке зазвучали крики и стоны раненых. Азиаты пустили стрелы поверх борта корабля и не попади ни в кого. Однако и это сыграло роль: моряки присели за бортом, чтобы перезарядить луки, а атакующие полезли наверх, подсаживая друг друга. Кормчий мечом сбил с борта первого же азиата, но сам получил от Паладига удар копьем в плечо и отскочил к противоположному борту, где двое моряков уже готовились встретить вторую лодку. Гулани вскочил на борт с помощью весла, кулаком свалил поднимающегося воина с уже бесполезным луком и первым ворвался на падубу.
Тем временем вторая лодка обогнула корабль и беспрепятственно подошла к левому борту, для нее «щит», наоборот, послужил парусом, облегчившим путь. Вальтиа велел убрать «щит» и дать залп из трех луков, но стрелять не пришлось — над бортом никого не было. Обрадованный горец велел атаковать, но не заметил подлинной опасности. Рядом с ним в воде полоскалось одинокое весло корабля, просунутое в отверстие борта. Никто из азиатов не подумал о его назначении. И вдруг тяжелое весло поднялось, качнулось и с шумом описало над водой дугу. Вальтиа, стоявший на носу, получил страшный удар по голове и мешком свалился в воду, находившийся рядом сириец был задет лопастью и упал на дно лодки, задыхаясь от боли в груди. Весло тут же двинулось обратно и упало в воду с таким всплеском, что лодка закачалась. Не промахнись египтяне всего на пол-локтя, и нос лодки от такого удара отломился бы. Потеряв командира и оказавшись одни перед таким страшным оружием, азиаты растерялись, но весло больше не двигалось — друзья с первой лодки уже ворвались корабль.
Гулани ударом лодочного весла размозжил голову ближайшему лучнику и бросился на раненого кормчего. Но тот увернулся, нырнул под настил падубы на корме, пробежал к носу, там выскочил наверх и спрыгнул в море. Гулани отчаянными криками стад подзывать лучников. Тем временем на корабль забрались и азиаты со второй лодки, разъяренные гибелью Вальтиа. Мгновенно совместными усилиями были убиты все египтяне, раненые и здоровые. Столпившиеся на носу лучники жадно вглядывались в волны — кормчего нигде не было видно. Азиаты уже начали торжествовать, что раненый утонул, когда тот вдруг вынырнул в целой стадии от корабля — вне досягаемости стрел. Правда, проплыв под водой почти истощил силы египтянина, а отлив относил его от земли, но берег был уже совсем близко. Став на грунт среди волн, кормчий около минуты отдыхал, затем неверными шагами побрел к невысокому холмику на берегу. Гулани застонал от сознания своей оплошности.
