И вдруг из-за холмика, как чертик из табакерки, которую создадут через две с половиной тысячи лет, выскочил Кумик с ножом в руке. Несколько мгновений два кормчих вглядывались в лицо друг другу: один с ненавистью, другой — со смертельной тоской и бессилием. Потом египтянин попятился в море, но финикиец одним прыжком опрокинул его в воду, и оба исчезли в волнах. Через две минуты Кумик вынырнул уже на полпути к кораблю, а среди волн возле берега пару раз мелькнуло безжизненное тело египтянина. Азиаты радостными криками приветствовали победители, но тот махал рукой и что-то кричал. Паладиг велел всем замолчать и услышал одно слово: «Лодки!»
Увлеченные абордажной схваткой, все азиаты перебрались на палубу корабля, а брошенные лодки с ранеными и убитыми отлив уносил в открытое море. Лучшие пловцы тут же попрыгали в воду и помчались вдогонку. Кумик подплыл к кораблю, по роковому веслу вскарабкался на борт и сразу стал командовать:
— Вытащить якорь!
— Принять лодки, выгрузить раненых!
— Поднять парус!
Между тем вдоль окраины селения спешно, почти бегом, отступали египетские воины. Мысль об опасности, угрожающей кораблю, мгновенно выбила у них из головы все остальное. Это стоило им новых потерь: десяток всадников обогнул холмы с запада и внезапно атаковал с фланга, забросав врагов дротиками. Египтянам пришлось остановиться, подобрать упавших товарищей, собраться в кучу и отходить медленно, отстреливаясь. Уже издали они увидели самое худшее: корабль, единственная ниточка, связывающая с родиной, — в руках врагов. Египтяне, раненые и уцелевшие, столпились на берегу, ощетинившись луками. Всадники рассыпались полумесяцем, перерезая все пути отхода, а в тылу качался на волнах корабль. Положение врагов становилось отчаянным, уже потеряна четверть всех десантников (только сейчас египтяне вспомнили о раненых товарищах, оставленных в селении), а вместе с экипажем корабля — треть всех людей, выехавших из крепости в погоню за беглецами.
Что предпринять? Броситься на корабль вплавь или с помощью плота? Корабль уже обрел свободу плавания, его не догнать, да и защитники перестреляют атакующих в воде, словно уток. Пробиться с боем в селение и занять круговую оборону? Корабль все равно уплывет, а ночью, когда луки потеряют значение, местные жители предпримут какие-нибудь вылазки и просто вырежут противников поодиночке.
На корабле происходили иные события. Кумик потерял интерес к египтянам и целиком погрузился в свою новую роль. Прежде всего он занялся ранеными. В самом тяжелом состоянии находились два сирийца: раненный стрелой в спину и ушибленный веслом. Первый все время кашлял и отплевывался кровью, у второго правый бок посинел и вздулся так, что было страшно смотреть. Раны были перевязаны. При беглом осмотре Кумик обнаружил на корме, в трюме, крохотную каюту с двумя полками-койками и шкафом в изголовье. Раненых тут же уложили на койки, напоили вином, найденным в шкафу. Несколько человек были легко ранены, а опасение вызывал только один семит: стрела попала в живот почти касательно, ее без труда извлекли, но задеты или нет внутренние органы, выяснится лишь позже. Троих убитых завернули в одеяла, целая стопа которых лежала на носу, под навесом, вместе с кучей вещевых мешков. Затем новый кормчий осмотрел палубу: длиной тридцать пять локтей, шириной — восемь, с каждой стороны — по шесть весел, приводимых в движение двумя гребцами, на корме — рулевое весло, тоже для двух человек. Мачта складная, во время шторма ее можно опускать на палубу и закреплять, хотя занимает это много времени.
Осмотрев продовольственные припасы на пятьдесят человек, Кумик пришел к невеселому выводу: если бы здесь египтяне не настигли беглецов, им осталось бы только повернуть назад. И не было бы у азиатов погибших товарищей. Правда, не было бы и корабля.
Гибель пятерых товарищей, в том числе общего любимца и спасителя Вальтиа, вызвала в азиатах скорбь и жажду новой мести. Раздались призывы: погрузиться в лодки, засыпать египтян стрелами и атаковать с тыла, одновременно с атакой всадников с фронта — и через полчаса ни одного живого врага на этой земле не останется! Паладиг стоял за этот план.
Однако Кумик пребывал в глубокой задумчивости. Из двадцати семи азиатов выбыло из строя восемь, в том числе пятеро — навсегда. Трое тяжелораненых поправятся нескоро. Оставшихся людей едва хватит, чтобы усадить за весла. А путь предстоит еще долгий, в этом финикиец уже не сомневался, от его раннего оптимизма не осталось и следа. Да и стоит ли погибать, когда уже открыта дорога домой?
— Нет! — воскликнул он и стал излагать товарищам свои соображения.
Однако утихомирить разгоряченных друзей было не так-то просто. Особенно веское возражение привел Паладиг:
— Если мы не пойдем, расправляться с египтянами придется местным жителям одним. А ведь они пошли в бой ради нас. Так-то мы их отблагодарим!
— Им не придется больше сражаться, я уже кое-что придумал. Египтяне сами погибнут здесь, ни один не вернется в крепость!
