Наконец, наступил день отплытия. Еще затемно «рабов» перевели на судно, утром Нафо получил расчет с хозяином садов, расплатился за постой, и «Дом» снялся с якоря. Вавилонянин провожал новых товарищей и выглядел искренне опечаленным — снова нужно скучать, а его компаньоны прибудут лишь через месяц. Когда гребцы заработали веслами, Ситан помахал рукой и прокричал на языке Та-Кемта, непонятном для окружающих:
— До скорой встречи в Ниппуре, азиатские купцы. Только с моими хозяевами будьте осторожнее, чем со мной, — и, подмигнув, добавил: — Ведь ваш почтенный друг, купец Ребла из Сидона, уже два года как умер. И еще: рабов хоть изредка, но наказывайте плетью на глазах посторонних зрителей!
Кумик, стоящий на руле, покраснел: вавилонянин все-таки раскусил обман. Но в открытие морского пути вокруг пустынного полуострова он поверил, иначе потребовал бы свое рекомендательное письмо назад.
После выхода из бухты был поднят парус, и попутный ветер понес «Дом» на северо-запад, к Бирюзовому морю. Кумик обдумывал любопытную сторону их путешествия: насколько труднее был бы их пеший путь в обход пустыни без корабля? Удался бы он вообще? Или пришлось бы много месяцев ждать случайного каравана? А ведь как были убиты беглецы при виде египетского паруса, приближавшегося к устью речки!
Как скажет много веков спустя писатель:[62] «Спастись при помощи того, что вам угрожало гибелью, — вот верх искусства сильных людей». Сильные духом азиаты, не побоявшиеся смертельной схватки, сумели превратить гибельный для них корабль в спасительный.
Еще у Ситана азиаты выяснили, что расстояние до Ахурамазы всего вдвое больше, чем ширина моря, которое они преодолели во время бури. Это уже не казалось страшным людям, перенесшим так много. Даже при полном безветрии они готовы грести целый день, лишь бы приблизить час достижения желанной цели. Сейчас сохранялось отмеченное ранее явление — течения прилива и отлива. Когда задувал попутный ветер, это имело малое значение, и было решено плыть круглые сутки. Едва же ветер ослабевал или менялся, матросы без колебаний садились за весла. Так как пострадавшие в бою с египтянами товарищи совсем поправились, Кумик нередко передавал кормовое весло одному из них, а сам садился рядом с гребцами.
Берега сохраняли привычный вид обитаемых мест, менялся только преимущественный образ занятий у жителей: то вспаханные поля, то обширные пастбища. Часто к «Дому» устремлялись лодки с одним или тремя-четырьмя гребцами, интересующимися товарами и сразу теряющими интерес при отрицательном жесте. Так было и на четвертые сутки плавания, когда ни небо, ни море не предвещали тревоги.
Так как с утра подул северный ветер, то парус спустили (это потом оказалось огромным счастьем) и шли на веслах. Береговая линия была сильно изрезана, с отдельными рифами, поэтому Кумик отвел судно немного мористее (это тоже вскоре дало положительный результат), передал весло выздоравливающему сирийцу, а сам присоединился к гребцам.
На севере возвышались поросшие лесом, довольно далекие горы, зелень их склонов растворялась в голубой дымке воздуха. А на северо-востоке, как заметил сидящий лицом к корме финикиец, цвет неба стал заметно меняться с голубого на темносиний. Опыт старого моряка сразу подсказал ему необходимость срочных действий.
— Кончайте грести! — скомандовал кормчий удивленным товарищам. — Весла вытащить! Прячьте их под палубу! Теперь отвязать парус — и его туда же!
Привыкшие выполнять, а не рассуждать матросы быстро выполнили все команды. И тут же последовала еще одна:
— Отвязывай реи! Срочно!
Нижнюю рею отвязать было сравнительно просто, и с этим управились быстро, а к верхней полезли по канатам, когда небо на северо-востоке уже покрылось сине-черными тучами и потемнело так, что даже сухопутные люди почуяли опасность. Бедствие надвигалось так быстро, что Кумик скомандовал перерезать снасти, скрепляющие рею с мачтой. Следовало убрать и саму мачту, но на это даже у опытных моряков того времени уходило не менее часа. Обе реи привязали к бортам, и тут же кормчий приказал: троим товарищам перейти на корму, к рулевому веслу, и привязаться к кормовым креплениям, а всем остальным матросам спрятаться под настилом. И вовремя!
