Тем не менее, хотя надписи на ящиках были немного устаревшими, смысл был ясен. Следующие несколько ящиков предназначались для системы связи. На противоположной стене я нашла один с другой надписью.
– Вот это для навигационной системы.
– Значит, у нее есть гипердвигатель.
Тор кивнул:
– Здесь всего одно место для навигационного слизня, и несколько – для гиперкомов. Вероятно, для того, чтобы можно было поддерживать связь с несколькими собеседниками одновременно. Чтобы перемещать эту систему, достаточно одного слизня.
Я осмотрела ящики вдоль третьей стены:
– Это для систем обороны.
– Возможно, это щит наподобие того, что у нас дома, – сказал Тор. – Это может быть полезно. Только я не знаю, как это должно работать, потому что на Россыпи щит возникает при объединении платформ, и для этого не требуется тейникс. – Он повернулся ко мне. – Тебе известно, как эту платформу использовали в прошлом? Была ли она частью большей системы?
– Не знаю, – сказала я. – Верховенство не любит, когда мы рассказываем подробности нашей военной истории. Ринакин научил меня кое-чему, но бо́льшая часть нашего образования ограничивается тем, что нам говорят: мы были не правы, сражаясь с Верховенством.
– Однако ты в это не веришь, – сказала ФМ. – Но почему, если тебя так учили?
– Ты веришь всему, что тебе говорят? – спросила я.
– Нет, – сказала ФМ. – Но большинству бывает трудно игнорировать доминирующее послание, особенно когда никто не желает выступать против него.
– А! – сказала я. – Нет, официальная учебная программа создана так, чтобы мы хорошо выглядели перед Верховенством, но на РеДауне всегда шли споры по поводу того, чьи идеи являются лучшими. Здесь нет недостатка в различных мнениях.
– Должно быть, это здорово сбивает с толку, – сказал Тор.
– Иногда, – сказала я. – Но это также несет освобождение. Когда идей много, легче выбрать, во что верить. Единство хотело бы, чтобы мы все объединились под одними убеждениями, одним соглашением о том, что лучше. Но это отнимает у нас знания, снижает нашу способность решать, что правильно, а что нет.
– Поэтому вам нужны идеи друг друга, чтобы действительно быть свободными, – сказала ФМ. – Мне нравится эта мысль.
Я не чувствовала, что нам нужно единение, но, возможно, это было правдой. Возможно, если бы Независимость победила, мы бы сделали то же самое, упростив то, чему нас учили, чтобы всегда быть правыми. Возможно, именно напряженность между нами и позволила разговору состояться.
Если мы хотели сохранить эту напряженность, мне нужно было убедиться, что Независимость сохранилась.
Йорген все еще стоял в стороне, скрестив руки. Я не знала, что он думал, и вряд ли он был бы рад, если бы я вызвала его на разговор на глазах у остальных после стычки с ФМ.
«Ты не согласен с этой идеей?» – спросила я мысленно.
«Нет, – отозвался Йорген. – Но я согласен с Тором в том, что это сбивает с толку».
– Давай теперь посмотрим, что там с системами цитонической защиты, – сказал Йорген Тору. – Если мы сможем заблокировать платформу или включить щит, то выиграем себе больше времени.
Тор кивнул и протянул руку к синему слизню, который, казалось, обнюхал его, хотя носа у него не было видно. Дав слизню время приспособиться к нему, Тор поднял его, осторожно положил в один из ящиков защитных систем и закрыл дверцу.
Ничего не произошло.
– Что тебе теперь делать? – спросила я. – Попросить тейникса сделать что-нибудь?
– Я не знаю, о чем его попросить, – сказал Йорген. – Я не могу послать ему образ ингибитора. Это ни на что не похоже.
– Может, ты бы попытался показать ему изображение приближающегося к нам цитоника и дать ему понять, чего мы боимся?
– Мы не собираемся снова пугать слизней, чтобы заставлять их подчиняться, – заявила ФМ.
– Верно, – сказал Тор. – Но есть разница между запугиванием и общением с ними. Не могли бы вы объяснить ситуацию?
Йорген, похоже, засомневался, но ФМ кивнула и снова уставилась в пол.
– Ладно, – сказал Йорген. – Я попытаюсь… объяснить.
Он закрыл глаза, и я прислушалась в обратном измерении, пытаясь услышать, что он станет говорить.
В этом не было слов, только идеи. Йорген показал слизню свой страх, а затем цитоника, появляющегося в диспетчерской. Я чувствовала страх слизня – ему не нравилось, как с ним обращались цитоники в прошлом.
Клянусь ветвями, эти существа действительно разумны!
Однако же слизень ничего не сделал.
– Ты можешь попросить его защитить нас? – спросила я. Они говорили, что слизни воспринимают абстрактные понятия, ту же опасность…
Йорген отправил образ, почти что запрос. Мне показалось, что платформа отключилась от внешнего мира.
Слизень Артуро издал скрипучий звук, а затем Вселенная вокруг меня перестала вибрировать, как будто вся она внезапно умерла. Все исчезло – моя способность потянуться, найти остальных, достучаться до шепчущих голосов, которые говорили мне, что я не одинока. Возможно, именно это имел в виду Йорген, когда сказал, что Спенса слышит звезды. Я слышала не столько звезды, сколько само пространство и время.
А теперь все это исчезло.
