– Хорошо, хорошо, мой друг. Я не стану больше всуе упоминать высокие имена, вызывающие в вас такой верноподданнический трепет. И всё же выслушайте то, что я знаю не по рассказам. На моих глазах у известного вам влиятельного лица… – тут она многозначительно помолчала, – был роман с Александрой Долгоруковой. Шурочку мы дразнили «La grand Mademoiselle» – «Большая Мадемуазель». И не только из-за её роста. Она имела большое влияние на упомянутое лицо. И не стеснялась пользоваться этим. А ещё именно она послужила для Тургенева прототипом героини его нового романа. Вы читали «Дым»? Как, неужели не читали? Ну и не читайте! Неудачный роман! Памфлет какой-то! Круглая сатира! Всё в нём и в самом деле – в сплошном дыму: непонятно, кто положительный герой, кто – отрицательный, на чьей стороне сам автор… Тургенев просто выливает желчь на всех и вся: на Россию, на заграницу, на русских эмигрантов, на светское общество, на революционеров… А слог-то какой! Невероятное смешение стилей… Я слышала, что даже друзья Тургенева – упоминаемый уже Тютчев, Гончаров и Достоевский – считают, что роман слаб в художественном отношении и не делает чести его создателю…
Панчулидзев пожал плечами, мол, не могу судить, коли не прочёл.
– Так вот, полтора года назад связь известного вам лица с Александрой Сергеевной Долгоруковой как-то резко оборвалась. Её быстро-быстро выдали замуж за старика-генерала Альбединского, которого тут же назначили варшавским губернатором. А высокую эстафету, прошу простить за столь вольное сравнение, приняла другая Долгорукова – Екатерина Михайловна, дальняя родственница своей предшественницы. Мы в институте звали её Кэти, или Катрин. Она слыла у нас тихоней, скромницей, этакой серенькой мышкой. Но не зря говорят, что в тихом омуте… Так вот, известная вам персона заприметила её на прогулке в Летнем саду и стала оказывать знаки внимания. Катрин целый год держала известную вам персону на расстоянии, чем ещё больше разожгла интерес к себе… Ещё бы! Прежде никогда не иметь отказов и вдруг… А потом случилось то, что должно было случиться. Насколько мне известно, всё произошло прошлым летом в павильоне Бабигон, том самом, что близ дороги на Красное Село. Там упомянутое высокое лицо не однажды и прежде предавалось подобным утехам…
– Ах, мадемуазель, вы говорите это так, будто сами там побывали. Прошу, избавьте меня от этих интимных подробностей… – в крайнем смущении промямлил Панчулидзев, хотя ему очень хотелось узнать, чем закончилась эта история.
Полина как будто прочитала его мысли:
– Да-да, история на этом не закончилась! Бедная императ… – тут она осеклась и перешла на шёпот: – Бедная Мария Фёдоровна тоже, наверное, полагала, что Катрин – очередное минутное увлечение упомянутого лица… Оно и прежде славилось сластолюбием, но увлечения всегда были кратковременными… Но не в этом случае. У нашей скромницы Катрин оказались цепкие ручки…
– Вы, похоже, завидуете… – язвительно заметил Панчулидзев.
Полина пропустила его слова мимо ушей:
– Катрин, уже в роли новой фаворитки, весь год прожила в доме у своего брата, графа Михаила Михайловича. Того самого, что женат на маркизе де Черчимджиоре. Говорят, маркиза немало споспешествовала развитию отношений Катрин с упомянутым лицом. И часто сопровождала её к местам тайных свиданий. Но когда слухи об этой связи поползли по столице, маркиза решила увезти свояченицу в Неаполь, подальше от сплетен. Заметьте, князь, всё это случилось как раз накануне предполагаемого визита известного вам лица в Париж. Я уверена, что отъезд Катрин за границу был вовсе не случаен, и там они непременно должны встретиться.
– Почему вы в этом так убеждены?
– Ах, князь, вспомните, как вы искали меня сразу после нашего знакомства, как жаждали снова увидеть… Или вы обманывали меня? – она кокетливо захлопала ресницами.
Панчулидзев, едва не поперхнувшись, тут же стал заверять её, что всё это – истинная правда.
– Ну-ну, я верю вам, князь… – отчего-то развеселившись, сказала она и добавила уже серьёзно: – Да, истинная любовь творит чудеса и не терпит пустоты. Разлучи тех, кто влюблён, и они всегда найдут дорогу друг к другу вопреки всем обстоятельствам… Eh bien, quoi, c'est magnifique, ça![47] Я почему-то уверена, что в истории с Катрин речь идёт вовсе не о банальном соитии, не об этой низменной потребности простых организмов, а именно о любви в самом высоком смысле этого трепетного чувства…
– Но какое эта истинная любовь имеет отношение к высокой политике и тем более к продаже наших колоний?
Полина отстранилась и посмотрела на него, как смотрит старшая сестра на несмышлёныша-брата:
– Мой милый князь, да самое прямое! Чтобы усомниться в этом, надо не знать малышку Катрин. Она ещё в институте умела ловко и исподволь влиять на события. Всегда добивалась того, что было выгодно ей… Не зря любила повторять моя старая няня: ласковое теля двух маток сосёт…
– И всё же я не совсем понимаю, при чём здесь теля…
