– C'est nerveux[44]… Простите меня, князь. Разве вам мало, что я зовусь вашей невестой? Или вы твёрдо решили следовать пословице: женюсь, несмотря ни на что. Коли повезет с женой, стану исключением из правил, коли не повезёт – сделаюсь философом…
– Et rien de plu![45] Значит, вы говорите мне «нет»? – сердито спросил он.
Она пристально посмотрела ему в глаза и загадочно улыбнулась:
– Разве я сказала что-то подобное? Просто вы выбрали не самый подходящий момент для таких объяснений. Кругом люди. Не сердитесь, князь, давайте поговорим об этом позже.
Тут вошёл ямщик и доложил, что лошади готовы.
В коляске, где был поднят верх, чтобы защитить пассажиров от ночной сырости, Полина, как ни в чем не бывало, устроилась на сиденье рядом с Панчулидзевым, по-кошачьи прильнула к его плечу и принялась вспоминать, как училась когда-то в Смольном институте:
– Наш институт, князь, был образован Екатериной Великой в подражание Сен-Сирскому институту мадам де Монтенон – фаворитки французского короля. Скопировано было многое, но не всё. Скажем, в отличие от французских благородных девиц, нас учили не только безукоризненным манерам и осанке, но и многому другому. Например, языкам: французскому, немецкому, английскому… При этом главный упор делался на произношение. Вы ведь заметили, какой у меня выговор? Истинные французы считают меня парижанкой, англичане – уроженкой Лондона, а немцы – землячкой их канцлера Бисмарка… Правда, естественные науки и математика преподавались у нас слабее – у меня и сейчас по этим курсам в голове полная мешанина. Зато давались самые солидные познания в области домоводства и кулинарии…
– Я бы, будь на то моя воля, лучше рекомендовал в девицах как будущих матерях семейств в первую очередь воспитывать духовность и религиозность… – глубокомысленно заметил Панчулидзев.
– О, князь, эти качества в юности вполне заменяются пылкостью воображения и чтением французских сентиментальных романов. Как много мы читали в ту пору поэзии! Конечно, ночью, украдкой от классных дам и пепиньерок[46]. Сколько житейской мудрости можно найти в самом легкомысленном романе, в самом простом стихотворении… К тому же, должна вам заметить, нас готовили скорее не к материнству, а к жизни в высшем свете. Ведь практически каждая вторая наша выпускница становилась фрейлиной двора!
– Вы лучше скажите, вас учили там флиртовать и строить глазки! – беззлобно пробурчал Панчулидзев.
– Этому не научишь, князь. Это или даётся женщине от рождения, от природы, или нет…
– Скажете тоже – от природы! Это даётся вашему роду от дьявола… С момента Евиного грехопадения…
Полина притворно надулась:
– Фи, князь Георгий! Вы всё-таки – неисправимый моралист… – сказала она с лёгкой досадой, но тут же вернулась к милым для неё воспоминаниям: – Ах, князь, а какие у нас были балы… Какие знатные особы посещали их! Как виртуозно играли музыканты! Сколько было разных приключений и тайн… А знаете про роман Тютчева с Денисьевой? Я тогда была самой младшей воспитанницей, но вы же понимаете, детские воспоминания хранятся в памяти лучше всего… Так вот, Денисьевой в ту пору было двадцать пять, а Тютчеву уже сорок семь. Об их связи узнал управляющий института. Он получил донос от одной воспитанницы, выследил Денисьеву, напал на след квартиры, снимаемой Тютчевым для тайных свиданий. Квартира была совсем неподалёку от Смольного. Скандал был ужасный! И главное – почти перед самым выпуском и придворными назначениями. Денисьева ждала ребенка от Тютчева… Он был камергером двора… Говорят, его вызывал для беседы сам император! Чудом не отправил в отставку. А вот Денисьевой не повезло… Её выпроводили из института с позором. Досталось и её тетушке. Она была в институте старшей инспектрисой. Её как кавалерственную даму тоже уволили, правда, с почётной пенсией – в три тысячи рублей. Об этом происшествии скоро все забыли, ибо случилось немало других занятных историй… И это вовсе не мудрено. Все наши девушки были такими прехорошенькими, что всегда пользовались особым расположением не только придворных, но и… членов императорской фамилии. Особенно её мужской части.
Панчулидзев насторожился:
– На что это вы намекаете, графиня?
– Да какие тут намёки? – улыбнулась своим воспоминаниям Полина. – Разве вам не известно, князь, что и прошлый Государь имел среди наших смолянок своих фавориток, и Александр Николаевич от своего покойного батюшки старается не отстать…
Панчулидзев оторопел и не сразу нашёлся, что сказать:
– Как вы смеете так говорить о помазаннике Божьем? – гневно прошипел он, косясь на спину ямщика.
Полина понизила голос, но тему не сменила:
– Полно вам, князь. Государь – тоже человек. А человеку свойственно влюбляться… Не будьте снобом. Вы же хотите разобраться в скрытых причинах того, что называют большой политикой? – с лукавинкой в голосе спросила она.
Панчулидзев промолчал, и она, выдержав паузу, продолжала:
