Так основная масса сведений о среде проходит мимо вашего сознания. С лихорадочной поспешностью миллиарды бит этой информации обрабатываются в нервных центрах и используются подсистемами, органами, тканями. Цель одна — любыми средствами удержать ваш организм на поверхности жизни, не дать ему рассыпаться, предоставив одновременно возможность сознанию и разуму развивать заложенные в них потенции, совершенствоваться. Запомните, это очень важно: жизнь нельзя создать, как нельзя создать материю, ее атрибуты — пространство или время. Можно создать лишь условия, в которых будут реализованы заложенные в материи потенции, — условия для возникновения и развития жизни, любых ее форм, на различных химических и энергетических основах.
Но можно создать и такие условия, в которых дальнейшее существование и развитие жизни окажется невозможным. И пока вы, люди идете по пути наименьшего сопротивления, — ведь разрушать всегда легче, чем создавать! — вы создаете условия, в которых дальнейшее существование жизни становится проблематичным…»
Лепи обескураженно поморгала — потом выдернула лист и принялась вписывать поверх «вы, люди», а «МЫ, люди»! Это же МЬ! создаем такие условия, в которых… Это МЫ вписываемся в природу… Мы получаем миллиарды бит… А это нужно вообще убрать: «Запомните, это очень важно…» Конечно, все надо перепечатать: всякий сразу же догадается, что там было написано раньше.
И задумается: а все ли дома у Лены? И чего это она вдруг надумала поучать человечество с позиций инопланетного разума? Ну, а потом — оргвыводы: «Может, поедешь отдохнуть? Есть путевочка… И места там тихие…» Так и в дурдом угодить недолго!
И она скова принялась писать, почувствовала, что теперь пишет уже без подсказок.
«Действительно, изданы соответсгьующиз законы, существуют даже солидные институты, а которых трудятся ученые мужи от экологии; возникают многочисленные общества, ведется разъяснительная работа всеми средствами массовой информации.
В результате все поняли и осознали простую истину: природу-матушку любить надобно! Но есть и другая истина, которая доходит до нас не менее успешно: «а воз и ныне там»…
Лена перечитала свой «довесок», недовольно поморщилась, покрутила головой: не то! Потом вздохнула и дописала такие слова:
«А как было бы хорошо, если бы каждый из нас время от времени гляделся в зеркало и задавал себе этот вопрос: разумен ли ты, Гомо Сапиенс?»
Оставив лист в машинке, Лена естала, потянулась и увидела свое отражение в зеркале. Улыбнувшись, подошла к нему вплотную и. глядя в глаза самой себе, спросила: «А разумна ли ты, Лена?»… Кто из нас, сапиенсов, не любит рассматривать своего двойника в Зазеркалье, находя в нем все новые симпатичные, неповторимые черты? И кто из нас признается в этом?» А кто не знает, что такое вот рассматривание хорошо лишь до определенных границ? Ибо потом мы начинаем удивляться: мы вдруг ощущаем себя во власти ничем не обоснованного, непонятного сомнения — вроде бы это не я? Я — не я… А кто же? И спешим оставить это занятие: как бы чего не случилось, что-то со мной не то получается. Может быть, это потому, что человек, глядя на отражение собственного лица, начинает понимать, что лицо его, даже глаза — все это далеко не его «я»? Так, оболочка…
А вот Лена, наверное, слишком долго рассматривала свое отражение — любовалась здоровой свежестью лица, которого еще не коснулась косметика, своей гибкой, спортивной фигурой, задорным блеском ярко-синих глаз. Любовалась до тех пор, пока не мелькнула шальная мысль: «Да, это красиво!» Вот тут-то и возникло сознание отчуждения: «Это совсем не та «я»!
«Нужно отойти, хватит!» — с неудовольствием подумала Лена. Но какая-то непонятная сила все еще продолжала удерживать ее из месте, заставляла смотреть… Потом возникло ощущение, стремительно переходящее в уверенность: так это же не я смотрю, это на меня смотрят! И — ожидание: что же будет дальше?
А дальше было так: женщина в зеркале улыбнулась, покачала головой, и Лена вздрогнула: она ведь чувствовала, отлично сознавала, что остается совершенно неподвижной. Губы женщины приоткрылись, и Лена услышала:
— Пишешь?
— Так надо же… вступиться, — с трудом ворочая языком и губами, неуверенно сказала Лена.
— Так, — улыбнулась Лена в зеркале. — Ну, что ж… Леонов — вон на твоей полке стоит — тоже написал книгу «Русский лес», тоже в защиту. Прикинь — с килограмм наберется? Теперь посмотри тираж. А вот известно ли тебе, что на один лишь выпуск «Нью-Йорк таймс» расходуется столько же деревьев, сколько их в Булонском лесу? Так какое же количество деревьев защитил Леонов?
— Значит… Значит, совсем He нужно писать про это? — удивилась Лена и села в кресло так, чтобы не терять из вида женщину в зеркале, которая так и осталась стоять. — Так что же делать? Вообще ни о чем не писать?
