В ту весну, семь лет назад, на улицах Вайдарры густо цвела сирень. Тогда, в день женитьбы старшего сына герцога Дарского, в принадлежащий его отцу трактир ввалилась толпа подвыпивших дворян. Благородные… твари! Когда барон, усадив себе на колени сестру, что служила у отца подавальщицей, стал ее с хохотом лапать, а муж Риски — Эким и отец вступились за нее, барон Айзек зарубил их обоих. У Экима была только короткая дубинка. Много ли оружия может быть у простого конюха? Стража быстро прибежала на крики, но что толку? Отца и мужа сестры было уже не вернуть. А под присягой барон соврал, что якобы отец и конюх смертельно оскорбили его словом. Он был в своем праве! Семеро его товарищей в точности подтвердили эти слова. Ничего. Райнек не забыл. В тот день его в трактире не было, но он был в суде и запомнил их всех. Быть может именно тогда, когда он с ненавистью смотрел на их сытые холеные рожи, в нем и проснулся Дар?
Словно почувствовав мысли хозяина, гончая заворочалась и толкнула его мордой в живот. «Совсем как живая», — подумал про себя некромант. Хотя почему «как»? В ней же есть частичка его души.
— Ну и чего тебе? — он провел по ее шипастой морде ладонью и с улыбкой посмотрел в горящие багровым светом глаза. — Потерпи немного. Сейчас пойдем. Посидим вот и сразу пойдем.
Мать тогда сильно постарела и сдала. Продала трактир, и они всей семьей переехали на северную окраину города. Сестра целыми днями возилась с хворыми племянницами, а по ночам он часто слышал ее тихий плач. А он… Да что мог сделать оставшийся без отца мальчишка? В котором все больше разгоралось пламя звериной ненависти. Он ненавидел всё. Этот город с его садами и улицами. Людей неспособных понять его боль. И особенно он ненавидел благородных. Ублюдков, чье слово в суде стоит выше логики и здравого смысла. Тварей, забравших у него отца. Ночами он пробирался к дому барона Айзека и, забравшись на растущее возле ограды дерево, молча сидел и смотрел на горящие окна, мысленно представляя, с каким удовольствием он будет убивать эту ненавистную гадину. И чем яснее он понимал, что профессионального воина ему не одолеть никогда, тем больше разгоралась его ненависть.
Ингвар и Лата обделили его при рождении: хрупкое телосложение при пяти футах роста, почти бесцветные, узко посаженные глаза, длинный нос и немного приподнятая верхняя губа. Друзей у него не было никогда. Сверстники дразнили его крысой. Он дрался. Иногда наказывал обидчиков, чаще был бит, но в его жизни не изменялось ничего. Возможно, именно поэтому Райнек так тяжело переживал смерть Экима и отца. Двое мужчин, которые сквозь внешнее уродство видели в нем человека, мертвы… Но если бог воинов и богиня любви посмеялись над ним, то Сират дал достаточно сил! «Я отомщу! Любой ценой отомщу!» — из ночи в ночь, словно в горячечном бреду шептали губы сидящего на дереве парня…
Резкий порыв ветра бросил ему в лицо пару капель начинающегося дождя. Райнек вздрогнул, потряс головой и быстро огляделся по сторонам. Не найдя взглядом никого, кроме бродящих в паре сотнях метров скелетов он покачал головой и горько усмехнулся. Один. Он снова один… Грустно понимать, что сейчас эта вот призванная шесть часов назад костяная гончая, по сути, единственное родное ему существо. Ничего. Он уже привык… Душевная боль давно уже стихла, но ненависть не ушла. Сират и Вилл братья. Тогда, когда светлые боги отвернулись, один из них дал ему волю и ненависть. Второй даст силу и оружие! А то что их армии втоптали в грязь под Фертаном почти сорок тысяч легионеров, среди которых были и три с половиной сотни выпускников Ан Клауда, — лично ему, Райнеку, на это наплевать. Чем больше сдохнет благородных ублюдков, тем лучше! Главное, чтобы те — семеро выжили. Об их смерти он теперь позаботится сам!
Некромант поднялся, размял затёкшую спину и кивнул лежащей на земле собаке:
— Пойдем, Мирна! Посмотрим по окрестностям. Может быть, найдём что-нибудь интересное? А тот, кто должен прийти, нас в любом случае найдёт и сам.
За размышлениями он не заметил, что наступил вечер. Деревья и торчащие из земли надгробия, медленно погружаясь в темноту, приобретали странные размытые очертания. Дождь так и не начался. Северный ветер разогнал над кладбищем тучи, и на небо выплыл грязно-желтый огрызок луны. Райнек откинул на плечи ненужный теперь капюшон, и осторожно обходя могилы, вместе с собакой двинулся на восток.
Весна в этом году выдалась ранняя. На второй ее месяц деревья уже покрылись нежно-зелеными листьями, из-под прошлогодней листвы вылезла молодая трава. Тут, на юге, зимы теплые. Снег если и выпадает, то не больше двух-трех раз в году. В Хельстаде вообще время словно застыло. Где-то там, на севере, армия Преисподней подступает к Вайдарре, а здесь, на кладбище, тишина. Тут всегда спокойно и тихо.
