Жалел ли он о смерти всех тех людей? Да ничуть. Когда забирали тела отца и Экима, один из жрецов сказал, что насильственная смерть, возможно, подарит им обоим лучшие перерождения в будущем. Вот и он подарил им эту возможность. И солдатам и всем остальным. Пусть перерождаются. Ему, Райнеку, не жалко.
Некромант пожал плечами и двинулся дальше в обход кладбища. Спать совершенно не хотелось, и он решил продолжить эту свою ночную прогулку. Сказать по правде, он ничего интересного найти тут не надеялся. В простых могилах пусто, можно даже и не смотреть, а могилы Древних скрыты от постороннего глаза. Опыта поисков у него нет никакого. А все эти легенды и рассказы старших учеников можно в расчет не брать. Еще трое суток отведенных ему на задание он будет бродить среди этих могил и ждать. Эрл Ллойсо — мастер призыва Ан Клауда — советовал не торопиться с призывом и тщательно к нему подготовиться. Но Райнеку вся эта муть с очищением сознания была не нужна. Спасибо мастеру Ургаму. Общую могилу повешенных в каком-то баронстве разбойников он нашел через пару часов после того, как случайным порталом отправился на территорию Хельстада, и кости преступников как нельзя лучше подошли для призыва. Сам призыв — формальная процедура. В Ан-Клауд он, скорее всего, больше не вернется. А если и вернется, то только тогда, когда там появятся новые хозяева. Осталось только дождаться того, кто откликнется на его, Райнека, зов.
В тот день, когда погиб Боло, он с трудом добрался до своего жилища и понял, что умирает. Боль, что рвала его тело на части, усиливалась с каждой минутой. Его сил хватило только на то, чтобы допить остатки воды из стоящей на небольшом столике чашки. До кровати он дойти уже не сумел. Потерял сознание. Но даже в беспамятстве боль не прошла. Он прекрасно осознавал, что лежит на потрескавшихся от времени половых досках, что входная дверь, в сторону которой был направлен его взгляд, открыта. Понимал, но пошевелиться не мог. Он не мог даже стонать. Перед его глазами плыли неясные образы. Какие-то жуткие твари, отец с рваной раной на горле пытался ему что-то сказать… Потом все это заслонила улыбающаяся морда барона Айзека, и когда Райнек понял, что умирает уже окончательно, до него долетел Зов. Кто-то неизмеримо далекий пытался дотянуться до его затухающего сознания. Он выглядел искоркой, неясным лучиком в закутывающей разум тьме. Собрав всю свою волю, Райнек потянулся к нему, дотронулся и… тут же провалился в темноту.
Он очнулся от острого противного запаха. Дёрнулся, понял что связан, пару раз глубоко вздохнул и медленно открыл глаза.
Небольшая, хорошо освещённая комната. Каменные, местами потрескавшиеся стены с торчащими из них железными скобами. Из обстановки только лежак в углу, голубой магический светильник и деревянное кресло, к которому он привязан широкими кожаными ремнями.
Увидев того, кто кроме него находился в комнате, и осознав наконец куда он попал, Райнек похолодел. Перед ним, сложив перед грудью руки и слегка склонив голову набок, стоял отрекшийся. Ведь только они носили серые мантии подобного кроя. Он однажды побывал на Чистой площади, где в тот момент происходило аутодафе, видел тех троих, которых везли на эшафот и запомнил. У него всегда была хорошая память.
Отрекшиеся от истинного света служили двум темным братьям-богам Виллу и Сирату. Их именами матери пугали своих непослушных детей. Самый сильный и организованный в Эрантии культ темных богов, последователи которого получали силу, мучая и убивая своих жертв. Их выслеживали, сжигали и вешали, но люди продолжали пропадать, и эта незримая война длилась с того самого момента, когда Эраст Великий провозгласил себя королем и объявил награду за их головы.
Увидев, что Райнек очнулся окончательно, отрекшийся откинул с головы капюшон и приятным низким голосом произнес:
— Меня зовут Ургам! Мастер Ургам! Здравствуй, юноша, и добро пожаловать в мою скромную обитель!
Обыкновенное, в чем-то даже привлекательное лицо. Аккуратно подстриженная бородка, четко очерченный рот, спокойный взгляд — этот человек совсем не напоминал тех уродов, о которых полушепотом рассказывали сказители во всех кабаках Вайдарры. Да, Райнеку было страшно. Очень страшно. Но показывать свой страх — верный путь на пыточный стол. Боло говорил, что сильный всегда сам определит твою судьбу, а сильные презирают трусов…
— Так уж и добро? — кинув взгляд на перетянутые ремнями руки и стараясь, чтобы его голос звучал спокойно, ответил он. — Вероятно, у меня просто несколько иные представления о гостеприимстве.
— Это для твоего же блага, — не меняя тона, ответил его собеседник. — Сейчас ты узнаешь почему.
Отрекшийся задрал рукава мантии, шагнул к Райнеку и положил ладонь на его запястье.
— Терпи, — посоветовал он.
В следующее мгновение, вытатуированная на его запястье змея дернулась, зевнула, а потом быстро переползла на руку привязанного к креслу парня. Тело Райнека рвануло от боли. Словно тысячи раскаленных игл одновременно воткнулись в его мозг. Он выгнулся дугой и не в силах сдерживаться заорал.
