Пишет и друзьям. О себе – скромно, но с огромной гордостью за всю нацию, чьим сыном, причем сыном достойным, восторженно ощущает себя в этот час. «Не знаю, был ли я великим первопроходцем, – признается он, – но наш конец будет свидетельством, что дух отваги и сила терпения покуда не исчезли в нашей породе». Всю жизнь мужская твердость и душевная кротость не давали ему высказаться, но теперь смерть вырывает у него исповедь дружбы. «Никогда в жизни я не встречал человека, – пишет он лучшему другу, – к которому относился с бо́льшим восхищением и любовью, нежели к Вам, но я никогда не мог показать, чем была для меня Ваша дружба, ведь Вы давали мне так много, а я не давал Вам ничего». В последнем же письме, прекраснейшем из всех, он обращается к английской нации. Чувствует себя обязанным разъяснить, что в этой борьбе за славу Англии потерпел поражение не по своей вине. Перечисляет отдельные случайности, ополчившиеся против него, и голосом, который эхо смерти окрашивает потрясающим воодушевлением, призывает соотечественников не бросать его близких. Последний его помысел и тот не о собственной судьбе. Последнее его слово не о собственной смерти, а о чужой жизни: «Ради бога, позаботьтесь о наших близких!» Дальше страницы пусты.
До предельного мгновения, пока пальцы не заиндевели и карандаш не выпал из окоченевших рук, капитан Скотт вел дневник. Надежда, что подле его тела найдут эти листки, свидетельствующие о нем и о мужестве англичан, подвигла его на сверхчеловеческое усилие. Напоследок уже непослушные пальцы с трудом записывают пожелание: «Отошлите этот дневник моей жене!» Но затем с жестокой уверенностью он зачеркивает «моей жене» и пишет ужасное – «моей вдове».
Много недель товарищи в зимовье ждали. Сначала с уверенностью, потом с легким беспокойством и наконец с растущей тревогой. Дважды высылали отряды на помощь, но непогода вынуждала их вернуться. Всю долгую зиму люди, оставшиеся без руководителя, бесцельно проводят в хижине, черная тень катастрофы омрачает их сердца. Все эти месяцы судьба и подвиг капитана Роберта Скотта сокрыты в снегах и безмолвии. Льды запечатали их в стеклянном гробу; только 29 октября, полярной весной, в путь отправляется экспедиция, чтобы по крайней мере отыскать тела героев и их послание. 12 ноября они добираются до палатки, находят в спальниках окоченевшие тела героев, Скотта, который и в смерти по-братски обнимает Уилсона, находят письма, документы и сооружают могилу для трагически погибших товарищей. Простой черный крест над снежной пирамидой одиноко высится средь белого мира, который навеки сокрыл под собою свидетельство героического завоевания человечества.
Но нет! Их дела воскресают, нежданно и чудесно, – великолепное чудо современного технического мира! Друзья привозят домой фотографические пластинки и пленки, в химической ванне образы высвобождаются, и люди вновь видят Скотта и его сподвижников в их странствии, видят ландшафт полюса, который, кроме него, видел лишь тот другой, Амундсен. По электрическим проводам послание Скотта, его дневники и письма, летит в изумленный мир, в имперском соборе король в память о героях преклоняет колено. И то, что казалось напрасным, вновь становится животворящим, а упущенное – вдохновенным призывом к человечеству направить свою энергию навстречу недостижимому; в грандиозной игре противоположностей из героической смерти возрождается яркая жизнь, из гибели – воля к взлету в беспредельность. Ведь только честолюбие воспламеняется от случайности успеха и легкой удачи, но ничто так не возвышает сердце, как гибель человека в борьбе с непобедимым превосходством судьбы, эта величайшая из всех трагедий, какие порой создает поэт и тысячи раз создает жизнь.
