Переходы становятся все короче, ведь снег здесь состоит из острых ледяных кристаллов, сани не скользят, приходится волочить их, как по песку. Колючие льдинки царапают полозья, ноги до крови стерты ходьбой по рыхлому ледяному крошеву. Но люди не сдаются. 30 декабря достигнута восемьдесят седьмая параллель, рекордная широта Шеклтона. Здесь повернет назад последний отряд: лишь пятерка избранных продолжит путь к полюсу. Скотт обводит взглядом своих людей. Протестовать никто не смеет, только вот на сердце тяжело, ведь до цели, считай, рукой подать, а придется повернуть назад, и слава первыми увидеть полюс достанется товарищам. Но жребий брошен, выбор сделан. Еще раз они жмут друг другу руки, по-мужски изо всех сил скрывая волнение, потом группа разделяется. Два маленьких, крошечных отряда – один идет на юг, в неизвестность, второй на север, к уже родному зимовью. Снова и снова те и другие оглядываются, чтобы напоследок ощутить близость жизни, близость друзей. Скоро последняя фигура исчезает из виду. В одиночестве они продолжают путь в неведомое, пятеро избранников: Скотт, Бауэрс, Оутс, Уилсон и Эванс.
В эти последние дни записи становятся тревожнее, точно синяя стрелка компаса, вблизи полюса они начинают трепетать. «Как бесконечно долго ползут тени вокруг нас, справа вперед, а потом влево!» Но порой ярко вспыхивает надежда. Все взволнованнее Скотт отмечает преодоленные расстояния: «До полюса лишь сто пятьдесят километров, если так пойдет и дальше, мы не выдержим». Так говорит усталость. И два дня спустя: «Еще сто тридцать семь километров до полюса, но они будут для нас крайне тяжелыми». Но затем вдруг новый, победоносный тон: «До полюса всего девяносто четыре километра! Если не дойдем, то будем все-таки чертовски близко». 14 января надежда перерастает в уверенность: «Еще семьдесят километров, цель перед нами!» А на следующий день записи уже горят ликованием, прямо-таки весельем: «Еще каких-то паршивых пятьдесят километров, мы должны дойти, чего бы это ни стоило!» Эти крылатые строки проникают до глубины души, ты чувствуешь, как надежда напрягает каждый их мускул, как в ожидании и нетерпении дрожит каждый нерв. Заветный полюс близок; их руки уже тянутся к последней тайне Земли. Еще один рывок – и цель будет достигнута.
Дневник отмечает «приподнятое настроение». Утром они вышли раньше обычного, неистовое желание поскорее прикоснуться к тайне, до ужаса прекрасной, выгнало их из спальных мешков. До вечера пятерка непреклонных проходит четырнадцать километров, весело шагая через беспощадную белую пустыню: теперь цель определенно будет достигнута, великое деяние во имя человечества почти свершено. Как вдруг один из них, Бауэрс, настораживается. Его взгляд прикован к крошечной черной точке в необозримых снегах. Он не смеет высказать подозрение, но в сердце у каждого трепещет одна и та же ужасная мысль, что человеческая рука могла установить здесь путевую веху. Они вымученно стараются успокоить друг друга. Внушают себе – так же, как Робинзон поначалу тщетно пытается считать чужие следы на острове своими собственными, – что это трещина во льду или, может быть, обман зрения. Нервы напряжены до предела, они подходят ближе, все еще пытаясь ввести друг друга в заблуждение, хотя уже прекрасно понимают: норвежец Амундсен опередил их.
