Вчетвером они продолжают путь, но – злой рок! Следующий склад приносит новые горькие разочарования. Керосина там слишком мало, а значит, придется экономить на топливе, на тепле, единственном действенном оружии против холода. Ледяная, сотрясаемая бурей ночь и тоскливое пробуждение, у них уже едва хватает сил натянуть войлочные сапоги. Но они плетутся дальше; один, Оутс, уже обморозил ноги. Ветер резкий, как никогда, и 2 марта, на следующем складе, повторяется жестокое разочарование: топлива опять слишком мало.
Теперь записи пронизаны страхом. Чувствуется, как Скотт силится сдержать ужас, но вопли отчаяния один за другим прорываются сквозь напускное спокойствие. «Так продолжаться не может», или: «Помоги нам Господь! Такие усилия нам более не по плечу», или: «Наша игра закончится трагедией». И, наконец, ужасное признание: «Да поможет нам Провидение! От людей помощи уже не дождаться». Однако они бредут дальше, без надежды, стиснув зубы. Оутс пока идет, старается из последних сил, для друзей он все больше обуза, а не помощь. При полуденной температуре минус сорок два градуса приходится замедлять движение, и несчастный чувствует и понимает, что он погубит товарищей. Они уже готовятся встретить судьбу. Уилсон, ученый, выдает каждому десять таблеток морфия, чтобы при необходимости ускорить конец. Еще один переход с больным, еще одна попытка. Потом несчастный сам просит оставить его в спальнике, отделить его участь от их. Они решительно отвергают просьбу, хотя всем ясно, что для них это стало бы облегчением. Несколько километров больной пошатываясь бредет на обмороженных ногах к следующему ночлегу. Там все засыпают, и он тоже. Утром выглядывают из палатки: снаружи бушует ураган.
Внезапно Оутс встает. «Пойду прогуляюсь, – говорит он товарищам. – Может быть, вернусь не скоро». Остальные в ужасе. Каждый знает, что́ означает эта прогулка. Но никто не смеет удерживать его. Никто не смеет пожать ему на прощание руку, ведь все с благоговением чувствуют, что ротмистр Лоренс Г. Э. Оутс из 6-го драгунского полка как герой идет навстречу смерти.
Трое усталых, обессиленных людей бредут через бесконечную, каменно-ледяную пустыню, уже усталые, без надежды, лишь смутный инстинкт самосохранения еще напрягает мышцы, заставляя кое-как передвигать ноги. Погода все ужаснее, у каждого склада глумливо ждет новое разочарование, всегда слишком мало керосина, слишком мало тепла. 21 марта до склада остается всего двадцать километров, но ветер задувает с такой убийственной мощью, что они не рискуют выйти из палатки. Каждый вечер надеются, что наутро дойдут до цели, а провиант меж тем тает, и с ним тает последняя надежда. Топливо закончилось, термометр показывает сорок градусов ниже нуля. Всякая надежда гаснет: смерть от голода или смерть от мороза – вот и весь выбор. Восемь дней эти трое в маленькой палатке посреди первозданного белого мира сопротивляются неумолимому концу. 29 марта они уже знают, что никакое чудо их не спасет. И решают не делать ни шагу навстречу судьбе и гордо принять смерть, как любое другое несчастье. Заползают в спальные мешки, и мир не услышит ни вздоха их последних страданий.
В эти мгновения, одинокий перед незримой, но такой близкой смертью, меж тем как ураган, словно безумный, кидается на тонкие стены палатки, капитан Скотт размышляет о том, что связывает его со всеми. Один в свирепом ледяном безмолвии, где дотоле никогда не звучал голос человека, он с гордостью осознает свое братское единение с английской нацией, со всем человечеством. Духовная фата-моргана воскрешает в этой белой пустыне образы всех тех, кого когда-либо связывали с ним узы любви, верности и дружбы, и он обращается к ним. Цепенеющими пальцами капитан Скотт пишет письма – письма из своего смертного часа всем живым, которых он любит.
Это удивительные письма. Могучая близость смерти отринула все мелочное, ничтожное, в них словно сквозит хрустальный воздух неживых небес. Они обращены к людям и все же говорят со всем человечеством. Обращены к времени и говорят с вечностью.
Он пишет жене. Просит ее беречь сына, главнейшее его наследие, советует предостерегать его прежде всего от слабости, от безволия и в конце одного из благороднейших подвигов мировой истории пишет о себе: «Как ты знаешь, я силой заставил себя стать целеустремленным – я всегда был склонен к вялой инертности». На самом пороге гибели он все еще одобряет свое решение, а не сожалеет о нем. «Как много я мог бы рассказать тебе об этом путешествии. И насколько же лучше было совершить его, чем сидеть дома в излишнем комфорте!»
Храня верность дружбе, он пишет жене и матери каждого из товарищей по несчастью, погибших вместе с ним, – пишет, чтобы засвидетельствовать их героизм. Сам умирающий, он утешает их родных, своим обостренным, уже сверхчеловеческим чутьем угадывая величие мгновения и достопамятность гибели.
