Вскоре последние сомнения разбиваются о несокрушимый факт черного флага, привязанного к санному полозу, воткнутому в снег над оставленной чужой стоянкой, над следами саней и множества собачьих лап, – здесь был лагерь Амундсена. Невозможное, непостижимое в человечестве случилось: полюс Земли, тысячелетиями безлюдный, тысячелетиями, а может, изначально не виденный взором смертного, в течение крохотной молекулы времени, в течение пятнадцати дней открыт дважды. И они вторые – опоздали всего на один месяц из миллионов, – вторые, а ведь для человечества первый есть всё, а второй – ничего. Стало быть, напрасны все усилия, смехотворны ограничения, безумны надежды многих недель, месяцев, лет. «Все тяготы, все лишения, все муки – ради чего? – пишет Скотт в дневнике. – Лишь ради мечтаний, которым теперь конец». Слезы набегают им на глаза, ночью они, несмотря на переутомление, не смыкают глаз. Хмуро, безнадежно, словно приговоренные, они начинают последний переход к полюсу, который намеревались штурмовать ликуя. Ни один не пытается утешать другого, молча они бредут дальше. 18 января капитан Скотт с товарищами достигает полюса. Поскольку стать первым ему не удалось и эта мысль более не слепит глаза, равнодушный взгляд отмечает только унылость ландшафта. «Здесь нет ничего, совершенно ничего, что отличалось бы от страшного однообразия последних дней», – такое вот описание Южного полюса дает Роберт Скотт. Единственная вещь, которая выделяется на фоне пейзажа и которую они там обнаруживают, создана не природой, а враждебной рукой человека – палатка Амундсена с норвежским флагом, нагло и победно реющим на покоренной человечеством вершине. Здесь неведомого второго, который ступит на это место, ожидает письмо конкистадора и записка, где тот просит передать его послание норвежскому королю Хокону. Скотт берет на себя неукоснительное выполнение этой невероятно тягостной обязанности – свидетельствовать перед миром о достижении соперника, к которому так горячо стремился сам.
Они печально устанавливают английский флаг, «опоздавший “Юнион Джек”», рядом с победным знаком Амундсена. И покидают «место своего обманутого честолюбия», ветер холодом дышит им в спину. С пророческим опасением Скотт записывает в дневнике: «Обратный путь внушает мне ужас».
Обратный путь удесятеряет опасности. Дорогу к полюсу им указывал компас. Теперь же, на обратном пути, надо вдобавок стараться не терять собственный след, много недель ни разу не потерять его, чтобы не пройти мимо складов, где лежат продовольствие, одежда и тепло, таящееся в нескольких галлонах керосина. Поэтому, когда снежная буря застит глаза, их на каждом шагу терзает тревога, ведь стоит хоть немного заплутать – и тебя ждет верная смерть. Притом в их телах уже нет запаса свежести первого перехода, когда их еще подогревала химическая энергия обильного питания и теплого жилища антарктического зимовья.
К тому же стальная пружина воли в груди расслабилась. На пути к полюсу высокая надежда, что в них воплощено стремление к открытиям и мечты всего человечества, героически собирала в кулак всю их энергию, через осознание бессмертного подвига наполняла сверхчеловеческой силой. Теперь они просто борются за жизнь, за свое плотское, смертное существование, за бесславное возвращение, которого в глубине души, пожалуй, скорее страшатся, чем жаждут.
Ужасно читать записи тех дней. Погода все больше портится, зима настала раньше обычного, и мягкий снег под ногами смерзается в капкан, сковывая шаг, стужа изнуряет усталые тела. Вот почему пробуждается хоть маленькая, но радость, когда после нескольких дней блужданий и неуверенности они вновь добираются до склада, в их словах вновь вспыхивает мимолетный огонек доверия. И нет более грандиозного свидетельства о духовном героизме этой горстки людей на просторах ужасающего одиночества, чем то, что Уилсон, ученый, даже здесь, на волосок от смерти, продолжает научные наблюдения и, помимо необходимого груза, тащит на своих санках шестнадцать килограммов редких геологических образцов. Но мало-помалу мужество человека отступает перед превосходством природы, которая с закаленной тысячелетиями мощью беспощадно напускает на пятерых смельчаков все погибельные стихии – стужу, мороз, снег и ветер. Ноги давным-давно стерты в кровь, да и тело, недостаточно согретое единственной горячей трапезой, ослабленное урезанным рационом, начинает отказывать. Однажды товарищи с испугом замечают, что Эванс, самый из них сильный, ведет себя очень странно. Отстает, беспрерывно жалуется на подлинные и воображаемые хвори; с ужасом они понимают из его бессвязных речей, что в результате то ли падения, то ли страшных мучений бедняга потерял рассудок. Что с ним делать? Бросить в ледяной пустыне? Но, с другой стороны, необходимо без промедления добраться до склада, иначе… Скотт еще не решается написать это слово. В час ночи 17 февраля несчастный офицер умирает, всего в одном переходе от стоянки «Бойня», где убитые месяц назад пони впервые обеспечивают им более обильное пропитание.
