– Ничего себе, заявления! – Олег почувствовал, как начинает трезветь. – Ты вообще-то мужик серьезный? Или как?
– За базар отвечаю, – ухмыльнулся он, показывая, что владеет современным лексиконом. – Невезуха у вас начнется прямо с сегодняшнего дня. Если не откажетесь бурить. Вспомните потом меня не один раз. Коль Баркоша сказал – не суйтесь, значит, не суйтесь.
– А кто такой – Баркоша? – Топограф заинтересовался пророчествами мусорщика.
– Я Баркоша. Это моя фамилия.
– Послушай, мусорщик, а ты местный? – спросил Олег.
– Приезжий, – нехотя отозвался тот. – Жена местная…
– Оно и видно. Борзый! А откуда?
– Издалека. – Он явно потерял всякий интерес к общению и вместе с ним – азарт. – Не тяните резину, ребята. Езжайте и больше не возвращайтесь.
– Ты что же, вроде как выставляешь нас? – задиристо спросил Зимогор.
– Добро, мужики, я вас предупреждал, – спокойно сказал Баркоша, развернулся по-армейски и зашагал вдоль опушки кедровника – туда, откуда явился. Но через минуту остановился, помахал рукой, крикнул: – Слышь, подойди сюда!
– Это ты кому? – спросил топограф.
– Да ему, этому шустрому! – указал на Зимогора. – Он вчера по лугам бегал!
Упоминание об этом вдруг непроизвольно насторожило Зимогора, в сердце будто щелкнуло что-то, и поток адреналина ударил в кровь. Не хотел, но пошел к мусорщику.
– Был я на лугах… И что?
Баркоша как-то резко изменился – нос вытянулся, губы посерели, и краснота с рожи сползла.
– Ты это… Ты там женщину не встречал? Молодая, в красивом платье…
– Как зовут?
– Да она может назваться как захочет!
Зимогор, наверное, не сумел скрыть чувств, а пытливый, наблюдательный мусорщик мгновенно уловил его состояние.
– Значит, встречал… Ну и как? – Показалось, он улыбался зло и надменно. – Как она тебе, понравилась?.. Ладно, вижу, что понравилась. Пуговицы с «мясом» рвал, штаны в руках носишь…
Олег уже не мог совладать с собой, все произошло как бы спонтанно, ненароком. Он не был драчуном, не помнил, когда в последний раз кого-нибудь бил, но тут уложил мусорщика одним ударом в переносицу. Карабин отлетел в сторону, а сам мусорщик, распластавшись на земле, раскинул руки, замер и, часто моргая, стал смотреть в небо. И было злобное желание добавить – пнуть сапогом по ребрам или врезать еще раз по роже, однако странное поведение соперника обескуражило и мутный ком агрессивных чувств вышел через темя, словно синий, ядовитый дым.
– Это моя жена, – проговорил Баркоша, сдерживая сбивчивое дыхание. – Гражданский брак… Но все равно… Замучился с ней.
От костра уже летел топограф, почему-то с рейкой в руках. Зимогор развернулся и пошел к нему навстречу.
– Олег Палыч! Он что? Он на тебя?!
Оставив его, Олег вернулся к костру, взял початую бутылку и выпил из горлышка. После чего сел к огню и почувствовал, как немеют тело и мысли. Через полминуты он словно остекленел – было состояние, сходное с параличом. Одновременно он все видел, слышал, чувствовал и лишь оставался безучастным к происходящему. Мусорщик скоро встал, подобрал карабин, повесил на плечо и побрел вдоль по опушке, в прямом смысле побитый и растерзанный. Его согбенная несчастная фигура помаячила несколько минут и пропала в хвойном подлеске.
– Ты за что его? – осторожно спросил топограф. – А здорово вмазал!.. Ну что, собираемся?
Зимогор не хотел стряхивать оцепенения, смотрел, молчал и улыбался.
Спутник между тем распихал вещи по рюкзакам – суетился, двигался нервно, с оглядкой, словно ожидал подзатыльника.
– Надо ждать сюрпризов, – вдруг трезво сказал он и кивнул вслед мусорщику. – Знаю такой тип… Тихо уйдет, а потом из кустов… наладит из карабина. И ваши не пляшут.
На Олега ничего не действовало, был словно парализован. Он не взял никаких вещей, даже своего рюкзака – просто сунул руки в карманы и побрел вверх по курумнику. Топограф нагрузился как верблюд и без роптания пыхтел сзади. Когда поднялись на альпийский луг и удалились от густого кедровника на приличное расстояние, Зимогор перевел дух и увидел на заледенелом снегу глубокие отпечатки каблучков: здесь заканчивались ее следы, потому что он взял Лаксану на руки…
Он сел рядом, на камень.
– Догоняй! – сдавленно крикнул ему топограф, не сбавляя торопливого, семенящего шага.
Ветер дул снизу, нес весеннее тепло, и в следах уже скопилась вода. Совершенно безрассудно Зимогор вдруг склонился и выпил воду из следов.
И вкус талого снега всколыхнул еще одно воспоминание, но уже не связанное с событиями прошедшей ночи.
На короткий миг перед глазами встала картина, которой не могло быть в его жизни никогда: средневековый парусник, теплое море, бесконечный скрип, плеск легких волн, слепящее солнце, а на дощатой палубе возле бухты просмоленного каната стоит клетка, накрытая куском черной ткани. Слышен шорох крыльев, скрябанье когтей по железным прутьям, и полное ощущение, что там действительно птица – орел. Однако он сдергивает покрывало и оказывается, что на палубе лежит связанная женщина в черном одеянии.
Будто бы это захваченная в плен молодая и прекрасная греческая монахиня.
И очень похожая на Лаксану…
