Зимогор в этот миг не дышал, окончательно парализованный, но видение угасло само по себе, и перед глазами вновь оказался сырой по-весеннему альпийский луг…
– Я вспомнил тебя! – прошептал он. – Вспомнил!..
Но странно, топограф услышал его, хотя ушел далеко, остановился, махнул рейкой.
– Догоняй, Олег Палыч! Ради бога! Опоздаем!
Он послушно и заторможенно встал и поплелся за ним.
К машине, оставленной на проселке, они подходили осторожно: топографу чудилось, будто мусорщик приготовил им ловушку, однако ни возле «уазика» на обочине, ни на дороге никого не оказалось, и колеса не проколоты. Зимогор сел за руль в прежнем оцепенении, механически запустил двигатель и поехал.
– Проскочим еще одно место, и будет порядок, – подбодрил спутник. – Может устроить засаду на перекрестке. Помнишь, где сворачивали? А выйдем на гравийку – там до Чуйского тракта рукой подать.
Перекресток проскочили благополучно. А по гравийке уже прогнали грейдер, и Олег машинально прибавил скорости. До тракта теперь оставалось километров сорок, так что они вполне поспевали на самолет. Топограф постепенно успокаивался, хотя все еще исподтишка приглядывал за своим начальником и держал наготове две подушечки жвачки, на случай, если остановит ГАИ.
Они проскочили две деревни и не встретили на дороге ни одной машины. Правда, сама дорога стала хуже, грейдер свернул в последнюю деревню и там застрял, «уазик» заколотило по колдобинам, оставшимся с прошлой осени, и эта тряска пошла на пользу: стало светлеть. Взбудораженные мысли как-то сами собой укладывались, причесывались и отстаивались, словно мутная весенняя вода. Все случившееся в Манорайской котловине уже не казалось какой-то аномалией; незаметно Зимогор утвердился в простой и ясной мысли, что он наконец-то встретил женщину, которую давно и подспудно искал. И это ничего не значит, что все произошло так внезапно, непривычно, с необъяснимыми явлениями и загадками – а как еще случаются подобные встречи?!
Олег был женат дважды: первый раз на четвертом курсе, когда началось поветрие свадеб, второй – в двадцать семь. А общий стаж семейной жизни составил одиннадцать месяцев. Всякий раз, как только он начинал думать, что с этой женщиной ему придется прожить всю жизнь – а такие мысли приходили вскоре после свадьбы, – так сразу же начиналось отторжение, подступала тихая унылая тоска и яростная жажда одиночества. Жены его были нормальными, красивыми и, наверное, добропорядочными женщинами, однако после двух-трех месяцев совместной жизни в них не оставалось ничего, что бы грело, двигало, заставляло вновь и вновь испытывать порывы страсти или даже боли и отчаяния!
Лаксана была таинственна и необычна; за ней угадывалась какая-то летящая, никому не подвластная, птичья воля, которая так хорошо сочеталась со вторым ее именем – Дара. Земная, страстная и грешная, она странным образом одновременно была святой и чистой, как талая вода, накопившаяся в ее следах.
Ее было невозможно представить рядом с краснорожим мусорщиком, пусть даже космическим.
Должно быть, хмель только сейчас начал действовать – Зимогор ощутил себя пьяным и счастливым. Ему хотелось немедленно вернуться назад, и лишь сидящий рядом топограф и затерявшееся где-то в закоулках сознания чувство долга удерживали от безрассудного шага. Он крутил руль и убеждал себя, что скоро вернется, обязательно вернется и все повторится…
Спутник заметил его состояние, однако беспокоило его другое.
– А мы правильно едем? – завертел головой. – Кажется, тут мы не ехали…
– Кто штурман? – беззаботно спросил Олег и лишь сейчас заметил, что гравийка стала узкой, разбитой глубокими колеями и после таяния снега неезженой. А должно быть напротив, ближе к Чуйскому тракту хоть боком катись…
– Ландшафты совсем не те… Горы другие, речки, – бормотал спутник, лихорадочно растрепливая листы карт-двухверсток. – Я следил… Поворачивали везде правильно…
– А приехали неправильно!
Вчера он был в таком же глубоком разочаровании, когда не мог никак сделать привязку точки для скважины.
В геологии существовал неписаный закон жесткого профессионализма: будь у тебя хоть три диплома и двадцать лет стажа работы, но если ты не тянешь – это проверялось в один полевой сезон или даже в такой вот выезд на местность – судьба твоя будет решена раз и навсегда.
Зимогор неожиданно впервые ощутил себя Зимогором.
– Значит, так, – почти весело заявил он. – Если сейчас не покажешь верную дорогу – уволю за одиннадцать секунд по прибытии в Москву.
– Олег Палыч! – взмолился топограф. – Ну, истинно, бес водит! Быть такого не может!
– Может, брат, может, – засмеялся Олег и остановил машину. – Вчера тоже водил… Так куда едем, штурман? Командуй!
– Назад! – решился тот. – Ну я же не пьяный, верно? И не спал!
Олег развернулся и надавил газ. Мысли выстроились, как на параде планет.
– Знаешь, брат, я сегодняшнюю ночь провел… с прекрасной женщиной, – похвастался Зимогор. – Нет, с чудесной! Потрясающей!.. Таких и на свете не бывает.
Топограф посмотрел на него, как на сумасшедшего.
– Где это? – спросил бережно, чтобы не переборщить в любопытстве.
