Волнение за Сашку, как отнесётся к положению мамы… возраст у парня не лучший для подобных новостей, плюсом дед с бабкой по материнской линии постарались, внушили «хорошее, доброе, вечное».
И коза эта Юля с дурацкой попыткой вернуть невозвращаемое.
Не предчувствие же. Нет никаких предчувствий, если и есть, то не у Зерваса Константиноса, который из тонких материй лишь предпринимательскую чуйку признавал, но там жопа чует, а не сердце выпрыгивает.
Ложиться смысла не было, не уснуть. Быстро оделся, кинул в сумку необходимые вещи, спустился в машину, и через пару часов уже подъезжал к знакомому с детства городку.
Просторы с молотящими без устали комбайнами сменились парниками, промзоной и стихийными базарчиками, некоторые из которых торговали ночью, привлекая припоздавших покупателей горами арбузов, сладким запахом спелых дынь, россыпью мясистых, краснобоких помидоров, охапками зелени с пряным ароматом.
Грушевый переулок встретил перебранкой собак, музыкой из соседского двора, фонарями, включающимися на движение, которые освещали свисающие плоды деревьев – сочные сливы, абрикосы, алычу. Виноградные лозы, оплетающие заборы и беседки, дарящие гроздья любому желающему, мимо проходящему.
В домах Андреевых и Зервасов горел свет, во всех комнатах, кроме детских. Неудивительно, первый час ночи, малышня видела седьмой сон, после целого дня на улице. Странно, что взрослые не спали в будний день.
Костас прошёл по дорожке, поднялся на крыльцо, глядя в распахнутую настежь дверь, из которой лился свет, доносились крики, вперемешку с отборным матом, да таким, что у человека тридцати четырёх лет, который большую часть жизни занимался стройкой, уши едва не свернулись.
Встал у порога, глядя на происходящее. В первое мгновение решил, что двинулся умом, с ума сошёл…
Ничем другим объяснить раскрасневшееся лицо соседа дяди Коли, который пёр буром на отца, объяснить невозможно…
Александр в свою очередь не отставал. Орал в ответ, хрипел, как бык на красную тряпку матадора. Нагнул голову вперёд и едва не бил копытом, пуская огонь из ноздрей.
– Коля, перестань сейчас же, – у стола суетилась мать семейства Зервас, хаотично переставляла посуду, что случалось с ней только в моменты крайнего волнения, запредельного.
Например, когда Костас сообщил, что развёлся, дети остались в Нарьян-Маре, а он возвращается в Краснодар, или когда Ира наотрез отказалась возвращаться ко всё осознавшему муженьку, не стала сохранять семью.
– Это какая-то ошибка, Костас не мог, Поля перепутала.
– Перепутала?! – завопил дядя Коля.
– Перепутала! – гаркнул отец. – Константинос, по-твоему, идиот – против семьи идти? Он законов не знает, традиций? Поля ошиблась.
«Поля ошиблась» было последним, что вылетело изо рта Зерваса-старшего, ровно перед тем, как в него врезался дородный кулак разъярённого казака. Александр не оплошал, удар попытался отбить, получилось не слишком ловко, но в ответ удалось влепить с мощным оттягом.
После два немолодых, и далеко не худых тела с одышками валялись по полу, катая друг друга. Сносили стулья, столы, посуду. Метелили друг друга с ожесточением, отборным матом, криками на весь Грушевый переулок и дальше. Кажется, даже соседские псы замерли в испуге, прислушиваясь к происходящему.
Костас ринулся разнимать, что не так-то просто оказалось сделать. Мужики были крепкие, хоть и в возрасте, ни в какую не поддавались, пока разъярённый рефери не вмазал обоим горе-бойцам.
В ответ получил под дых от дяди Коли, едва не скопытившись от сильного удара, аж в глазах потемнело. В ответ бить, естественно, не стал.
Отец сидел в одном углу, тяжело дыша, дядя Коля в другом, Костас посередине, хватаясь за солнечное сплетение, пытаясь прийти в себя.
В дверях появилась тётя Галя, подлетела к мужу, оглядела присутствующих со всей возможной неприязнью, особенно Костаса, на него и вовсе, как на испражнения бешеного животного. Плюнула в сердцах, крикнула наверх:
– Поля, домой!
Словно дочке девять лет, она заигралась с подружкой, а время ужина давно прошло.
Только тогда Костас заметил, что на лестнице стояла Полюшка, прижимая к себе игрушку Тыковки – плюшевую морковку с зелёными «волосами», которой можно менять причёски.
– Дядь Саш, у вас давление, – с этими словами Поля обогнула Костаса, как прокажённого.
Подошла к шкафчику, достала лекарство, протянула Зервасу-старшему под молчаливым взором присутствующих.
– Под язык, – напомнила.
– Таблеточки ему протягиваешь! – взвилась тётя Галя. – Таблеточки?! Отцу не хочешь таблеточку протянуть?
– Лекарства папы дома, – вопиюще спокойно ответила Поля.
Пугающе спокойно. До одури.
Дядя Коля поднялся, прошёл мимо Костаса, как мимо пустого места, обосранной дырки от бублика – не видно, но пованивает. Тётя Галя подтолкнула дочь в спину в сторону двери, окидывая всех Зервасов ненавидящим взглядом.
– И чтобы духу вашего в этом доме больше не было! – громыхнул отец, вставая.
– Придумали тоже… – нервно пролепетала мать, грохнув стопкой тарелок о каменную столешницу, нижние приказали долго жить, разлетевшись на мелкие осколки.