О взрослом Константиносе Зервасе было кому позаботиться – вон, целый Фёдор Петриди встал на защиту поруганной чести, не считая клана Зервасов.
А о моём, подчёркиваю – моём – малыше подумать должна была я.
Если я в принципе была в состоянии думать.
Если мой мозг был в состоянии рождать нейронные связи, выстраивать логические цепочки.
Отстала от родителей на несколько шагов. Свернула в гараж, села в машину, рванула, куда глаза глядят, главное – остаться наедине с собой. Подошёл бы любой отель, гостиница, курорт, лесополоса у дороги, лишь бы меня никто не трогал, не звонил, не говорил, не требовал, не обещал и не грозил.
Главное – остаться наедине с собой, вкусить то, что я должна была почувствовать часов двенадцать назад, но вместо этого я разнимала два скандалящих семейства и воевала с Петриди.
Не успела отъехать, увидела сзади яркие фары, висящие на хвосте. Не стоило труда догадаться, мой небольшой, не слишком мощный кроссовер Палисад Костика догонит, как стоячий.
Прибавила газу, плавно свернула к обочине, позволяя Костику обогнать меня, чтобы перекрыть мне проезд на основную дорогу. Отлично!
Резко развернулась, газанула со всей дури, проскочила в узкий проулок между домами. Обычно там ходили люди, иногда сновали мотоциклисты, квадроциклисты. Автомобили не пользовались за полной ненадобностью.
Выскочила на соседнюю улицу, понимая, что мой манёвр разгадан, поехала в противоположную сторону от той, где меня мог настичь Костик. Повернула в ещё один проулок, ещё один и ещё, пока не оказалась на «пьяной дороге», которой пользовались алкаши, прячась от сотрудников ГИБДД.
Вдавила в газ на полную, не боясь встречи с блюстителями порядка, если и столкнёмся – моя трезвая личность их точно не заинтересует. Сюда не за штрафом за превышение скорости заглядывают.
Разогналась, пуская пыль из-под колёс.
Давилась слезами, всхлипами, горькой обидой, радостью, истеричным смехом. Коктейлем из эмоций, который понять невозможно, не то, что переварить.
Неожиданно перед фарами мелькнул мужской силуэт, прямо посредине дороги. Высокий, длинноногий, атлетичный, широкоплечий.
Галоген осветил светлую рубашку с закатанными на предплечьях рукавами, пряжку ремня на джинсах, светоотражающие полоски на кроссовках, бьющие по глазам и созданию. Чёрные вьющиеся волосы, тёмно-карие глаза.
В каком-то забытьи я поехала прямо на Костика, освещая ярким светом кустарники, фруктовые деревья, гнущиеся под спудом плодов, высохшую за лето траву, два огромных тополя по бокам дороги, парочку котов, замерших от неожиданности, железный забор бывшей автобазы и Зерваса Константиноса, который стоял перед несущимся на него автомобилем и не собирался уходить с дороги.
Я неслась. Он стоял.
Я неслась. Он – стоял.
Я – неслась.
Он – стоял.
Пока моя нога рефлекторно не нажала на тормоз, и бампер машины не замер в нескольких сантиметрах от Костика.
Боже мой…
Я дура…
Форменная дура…
Идиотка…
Истеричка, которая только что едва не убила человека.
Можно мне сойти с этой планеты? Прямиком на комету Свифта-Таттла.
Дверь с моей стороны открылась. Сильные мужские руки выдернули меня на улицу, где обдало тёплым воздухом, едва чувствующимся ветерком с нотками осенней прохлады.
– Куда едем, Полюшка? – промурлыкал Костик над моей головой, как огромный, довольный собой кот.
Его только что чуть не убила психически нездоровая дура в припадке бешенства, а он урчит довольно.
Ненормальный.
– Не знаю куда, – выдохнула я, пытаясь вырваться, не очень-то понимая, зачем дёргаюсь, в чём смысл моих хаотичных телодвижений и прыгающих блохами мыслей. – Хочу побыть одна.
– Для начала нужно побыть спокойной, Поль, – заметил Костик, придвинул к себе, обнял успокаивающе.
Меня окатило родным запахом, ставшим за прошедшие месяцы частью меня самой. От неожиданности, от того, что только что пахло пылью, перезревшими абрикосами, сухой, придорожной травой, дынями, и вдруг в нос ударил запах, как ничто близкий мне, на глаза снова накатили слёзы.
Постыдно разревелась, теперь уже при Костике. Чёрт…
– Ох уж эти гормоны… – улыбнулся он. – Полюшка, откуда слёзы? Всё ведь хорошо. Малыш – это замечательно.
– Откуда слёзы? – опешила я, подавившись всхлипом. – Откуда слёзы?! Слёзы откуда?! Оттуда, что я не хочу одна рожать ребёнка, не хочу! Не хочу растить одна! Не хочу думать, как кормить его… Не хочу всего этого!
– В смысле, как кормить? – тряхнул головой Костас, словно правда ничего не понимал. – Думаешь, мне не на что будет кормить нашего ребёнка?
– Не тебе, а мне! – заголосила я, топнув ногой. На попытку возразить, толкнула со всей силы в грудь, едва сама не упала, хорошо, что Костик придержал. – Не на что, а как! Ка-а-а-ак! Я не хочу носиться по объектам с младенцем в слинге, кормить грудью в машине, в укромных уголках стройплощадок, прятаться от работяг, наблюдать смущённые, возмущённые, ошарашенные взгляды. Не хочу всего этого!
– А чего ты хочешь? – спокойно спросил Костик, едва не убив меня.
И это я себя считала форменной дурой?