Конечно же… Естественно… будто нет ничего более естественного, чем Андреевой забеременеть от Зерваса и отправиться куда подальше, с котомкой за плечами, потому что вся греческая диаспора встанет на дыбы от такого-то мезальянса.
Через десять минут мама ругалась с тётей Агатой, призывая десять египетских кар на голову всех Зервасов до седьмого колена. Тётя Агата с остервенением доказывала, что её сыночек не мог поступить настолько опрометчиво.
Настолько, блин, опрометчиво!
Ещё через полчаса начался шквал звонков от бригадиров, прорабов, секретарши – верной моей Катерины, – даже от водителей, которых послали дальше, чем Макар гонял телят, у карьеров и на дробилках Петриди.
Отказались загружать машины.
Одномоментно я осталась без песка, без гравия, без бетона, без всего. Партию зарезервированной тротуарной плитки, и то отказались продавать по «независящим от нас причинам» – словами старшего менеджера по продажам завода.
Звонили заказчики, одна из которых строила небольшой отель в Гуамском ущелье и была на редкость вредной тёткой, въедливой, как тысяча пиявок, и женой одного из высокопоставленных силовиков края.
С такими людьми лучше не ссориться в любой ситуации. Не помогут никакие договоры и объяснения о форс-мажорах.
Всё, к чему я долго, с упорством шла, разваливалось на моих глазах, как карточный домик.
Пока я пыталась решать нерешаемое, договаривалась то с одним, то с другим, выдавливала партию плитки, скребла остатки гравия и песка по другим объектам, чувствуя себя жалкой попрошайкой, умасливала вопящую, как иерихонская труба, заказчицу, а папа ругался с Петриди, на своём, мужском, опустился вечер, потом и ночь.
За время с момента, когда тест показал беременность, до появления Костика на кухне собственных родителей, я не успела осознать, что на самом деле беременна.
Словно в невесомости болталась, пытаясь решить тысячу дел одновременно. Фокусировалась на чём угодно, но не на главном – крошечном человечке, который всё это время рос во мне.
Мой. Во мне. У меня.
Это был уход от себя, избегание проблемы, которую я никак не могла решить, отказ видеть реальность в трезвом свете или ещё что-то – не знаю.
Я просто ходила, говорила, созванивалась, решила, снова с кем-то разговаривала и что-то решала.
Иногда ругалась, порой давила, не стесняясь в выражениях. Листала договоры, хоть и помнила наизусть каждый. Искала новые связи, новых поставщиков, пусть на краю света. В своём районе мне точно больше ничего не светило.
Просто не думала о главном, сосредоточившись на второстепенном.
Когда я забеременела Соней, она мгновенно стала центром моего мироздания, несмотря на то что с первой минуты я понимала, что буду растить её одна.
Принять факт того, что я останусь одна с двумя детьми, не получалось категорически…
Не выходило представить, что я буду растить ребёнка Костика, а он станет всего лишь воскресным папой. И что малыш будет лишним в жизни отца, дедушки, бабушки, всей семьи по отцовской линии.
Проще скрыться от реальности в проблемах, благо те сыпались безостановочно, словно метеорный поток.
Драка папы с дядей Сашей подкосила меня, поставила жирную точку в моём и без того шатком равновесии. Я будто на штейн-трапе стояла, уподобляясь эквилибристу, вот только эквилибристом я не была, и не планировала.
Я хотела родить ребёнка, который зародился под моим сердцем, выйти замуж за его отца, жить долго-долго, счастливо-счастливо, умереть в один день, и прочее, что полагается в добрых сказках, а не это всё: крики, ругань, оскорбления, отсутствие щебня, песка, выбивание плитки, поиски новых поставщиков, растерянные вопросы рабочих – ведь им кормить свои семьи, за которые я тоже несла ответственность, как работодатель.
Хотела того, что называют «простым женским счастьем».
Можно сколько угодно называть это банальностью, говорить, что главное в человеке – самореализация, я хотела женского счастья.
Реализоваться я смогу в любом случае, стать счастливой только с Костиком.
От происходящего кружилась голова. Одновременно тошнило, хотелось есть, тряслись руки, колотилось сердце так, будто готовилось выпрыгнуть, накатывала паника и апатия в одно и то же время.
Хотелось убежать, забиться в угол, как раненый зверь, зализать свои раны, если это в принципе возможно.
Осознать, в конце концов, что я беременная. Беременная я!
У меня будет ребёнок. Ребёнок у меня будет!
Пропустить через всю себя новые знания.
Не слишком-то понимая, что происходит, я прошла мимо Костика, сидящего посредине кухни. Сердце неприятно ёкнуло, я видела, что ему больно, но мне тоже было больно.
Больнее в миллион раз.
Моя жизнь рушилась, а я даже до конца не успела впитать – почему.
Не прожила то, что у меня будет ребёнок. У Сони появится братик или сестрёнка, у меня второй малыш…
Всё происходило словно не со мной.
Я нуждалась в том, чтобы осознать это, чтобы новая фаза жизни прошлась по мне от сердца и души до разума. Угнездилась во мне.
Эгоистично?
Да.
Беременная женщина имеет право на эгоизм.
Точка.