– Лизе же рожать скоро, – уселся на своё место Костас.
– В конце ноября.
– Спалился? – тряхнул головой Костас. – На горячем попался?
Лукьян нервно засмеялся, выпил остатки пива из бутылки, показал на пустую, прося принести ещё. Костас зашёл в дом, прислушался к тишине. Поля была чем-то занята на втором этаже, младшие спят, даже Тыковку сумели угомонить, как бы снег сегодня не пошёл.
Вернулся под навес, посмотрел на друга, ожидая. Лукьян неспешно открыл бутылку, сделал глоток, отставил в сторону.
– Она спалилась, – наконец выдал он.
– В каком смысле? – откровенно протупил Костас.
Не то, чтобы в его вселенной женщины не изменяли, но… беременные точно этого не делали.
– В прямом, ребёнок не мой, но это фигня…
– Фигня? – перебил Костас, не веря тому, что слышит. – Подожди, а как узнал, что не твой? Тест делали? Разве до рождения делают тесты ДНК? – как-то не приходило в голову интересоваться данным вопросом.
– Всегда знал, что не мой, – ещё сильнее запутал Лукьян. – Ладно, по порядку.
Посмотрел на ошарашенного друга, у которого на лице, видимо, читалось столько вопросов, что отвечать на каждый – зима начнётся и завершится, причём в Норильске, не на Кубани.
– Я бесплодный, – развёл огромными руками Лукьян. – В том смысле, что по-мужски всё работает как надо, – будто всем известной репутации было мало для подтверждения, что там «всё работает как надо», – но детей я иметь не могу. Был шанс лет восемь назад, или девять уже прошло. Предложили лечение, сперму заморозить, как это называется-то… криоконсервация, во. Мы с Лизком подумали-подумали и плюнули. Мне дети никогда интересны не были, Лиза из такой среды, что думать о потомстве не хотела, всё детство между интернатом и матерью-алкоголичкой, расстройство привязанности, в общем. Жили себе, не тужили, она девка с шибанцой, врачи говорили – истерический невроз, но мне нормально – не заскучаешь, – неопределённо хмыкнул. – И тут заявляет, мол, Лукьян, я беременная, представляешь, радость какая. Чудо произошло! Пришлось прижать, вытащить правду. Говорит, дура была, не понимала ничего, сейчас повзрослела, поумнела, хочу ребёнка – не могу. Нашла рыжего, на меня похожего, ну и… чтоб похож был.
Костас глянул на друга. Найти второго такого – задачка с тремя звёздочками, не меньше.
– В общем, посидел я, почесал яйца и махнул рукой. Пусть рожает. Косяк мой? Мой. Бесплодный я, лечиться не стал тоже я, запустил ситуацию. Чего теперь Лизке страдать? Ну и ребёнок вроде как есть уже… развивается в животе, руки у него, ноги, сердце.
– Просто принял чужого ребёнка? – нахмурился Костас.
В это время на пороге появилась заспанная Тыковка в короткой пижамке, с взъерошенными, торчащими волосами, прижимая к боку плюшевую морковку – фаворитку на данный момент среди игрушек. Прошлёпала босиком Костасу на руки, тот подхватил малышку, стараясь дышать в сторону, понёс домой, к маме, позволяя доверчиво обхватить себя тёплым ручонкам, носу-кнопке уткнуться в шею.
– Ты-то принял чужого, – ответил Лукьян, когда Костас вернулся.
– Сравнил, – недоумённо качнул головой Костас. – Разные случаи. Одно дело, когда встречаешь женщину с ребёнком, другое, когда твоя женщина беременеет от какого-то рыжего.
– Так-то, да, – согласился Лукьян, – только не мне, знаешь, о нравственности Лизки рассуждать, камень в неё бросать. Если бы я мог залететь, уже бы пяток внебрачных родил, – выразительно повёл бровями, намекая на количество баб, под ним побывавших. – И потом, ты своих можешь родить, и рожаешь, у меня же нет такой возможности во-об-ще, – подчеркнул он интонационно. – Поэтому махнул рукой – пусть рожает. Решил, привыкну. Котёнка берёшь и то привыкаешь, здесь же ребёнок… и как-то даже привык уже. Ждал, когда родится, статьи читал про беременность и роды, на УЗИ ходил, коляску присматривал. Лизке-то лишь бы дорого-богато, чтоб соседки сдохли от зависти, а нужно, чтобы удобная, проходимая, тёплая, с нашим-то климатом.
– Ну и зачем разводиться тогда? – не понял Костас.
Выбора друга он тоже не понимал, но ведь и в шкуре его не был. У него двое своих, единокровных детей, будет третий, приёмная Соня, может, и за пятым сходят, не загадывал. Представить ситуацию, при которой он лишён едва ли не базовой своей потребности – иметь детей, – попросту не мог.
Не укладывалось в голове, не утрамбовывалось.
– А вот здесь начинается самое интересное. Мастер один знакомый, мужик толковый, не брехливый, открыл мне глаза на того рыжего, на меня похожего. Года два у них уже любовь-морковь на виду всего честного народа, и хрен бы с ним, хотя… ни хрена себе, – развёл руками, выпучив глаза. – Она ему квартиру на мои деньги снимала, чтобы в общаге с другими вахтовиками жить не приходилось. Его кормила, семью его кормила, жену, детей, маме регулярно переводы делала. У меня под носом всё это проворачивала, а я ни сном ни духом!
Костас от неожиданности присвистнул.
Вот это кандибобер у бобра на голове…
Вернее, лосиные раскидистые рога у таймырского медведя.