Звездный Июль полностью

И если так, то почему так не повезло мне?

Почему меня никто не поддерживает?!

Что я сделала в этой жизни не так?

Сквозь эту всеобщую радость я почувствовала, как засквозило в тёмной, старательно спрятанной от чужих глаз дыре, и на глаза набежали слёзы.

Я быстро отёрла их.

Пусть думают, что это от умиления.

Под бурные и продолжительные аплодисменты маэстро раскланялся, рассылая воздушные поцелуи. Что-то прилетело и мне.

Точнее всем, кто смотрел сейчас в линзу.

После одной песни Крис Хогер запел вторую. О милой девушке, в которую он влюбился и пропал. Такая себе песенка. Ничего в ней особого не было. Но почему-то она пробуждала неясные мечты и надежды на то, что всё будет хорошо.

Когда-нибудь потом.

Возможно, я даже доживу до этой светлой поры.

К концу второй песни я поверила, что Крис не врал: на сцене он действительно потел. Потому что много двигался. Когда он не ходил по сцене, подбадривая зрителей, он энергично отплясывал. В мелодии смутно угадывались хулиганские заокеанские мотивы, и танец Хогера тоже был несколько... фривольным. Он двигал бёдрами так, что ух! Не каждая восточная танцовщица так умела.

И это было вроде неприлично.

Но оторваться было невозможно.

Теперь я понимала, откуда у Хогера такая мускулатура. Даже салонные танцы могли вымотать. К концу польки в полыхающих лёгких практически невозможно было отыскать воздух. И на следующее утро после студенческих танцевальных вечеринок, бессмысленных и беспощадных, ноги отказывались ходить. Но то, что выделывал на сцене Крис Хогер…

Это был словно ритуальный танец, который будил в душе что-то первобытное.

Я бы так не смогла.

Я бы даже близкое не смогла бы изобразить.

Но испытывала неудержимое желание присоединиться к этому безумию.

Пришлось согласиться с девчонками: не побывав на концерте, я не могла судить о его творчестве. Странном, непривычном, но, безусловно, гениальном.

После песни маэстро откланялся и ушмыгнул за сцену. К зрителям вышел Мэтью Донован, который оказался не только концертным директором, но и ведущим. Косметическая магия, грим и корсет преобразили его. Помолодевший и подтянутый, он был благосклонно принят публикой. Он шутил, рассказывал какие-то байки о случаях из концертной практики, но я особо не слушала.

Подозреваю, не только я.

Зал ждал кумира.

И возликовал, когда тот вернулся.

Потом я узнала, чем закончилась песня о несчастной любви, которую маэстро исполнял на распевке перед концертом.

Ничем хорошим, понятно, не закончилось.

Все страдали.

Всем было плохо.

Потому что не надо было девушке упускать свой шанс.

Что любопытно: мучились оба, но виновата была она. По мне так, герои песни несли ответственность на равных. Если он так её любил, почему же не постарался для обоюдного счастья?

Хотя к концу песни было жалко всех и хотелось плакать.

Потом было ещё много песен, весёлых, грустных, воодушевляющих и расслабляющих. Звёздочки на заднем фоне вели свой неспешный хоровод, создавая контраст для огненного шоу, которое происходило на сцене.

- …Вот, дорогие мои друзья, и подошёл к концу наш концерт! – совершенно неожиданно произнёс маэстро, и я огорчённо замычала вместе с остальным залом. Как?! Неужели полтора часа пролетели?!

Разумом я понимала: да. Песен было немало.

Но верить в это не хотелось.

- На прощание я хочу подарить вам свою самую любимую песню. – Хогер улыбнулся из линзы так, как умел только он. Так, что сердце шептало: он улыбается мне.

Хотя прекрасно понимала, что то же самое видели все.

И чувствовали все.

- Это песня о тебе. И для тебя. Пусть. Мой. Огонь. Горит. В твоём. Сер-дце!

Публика взвыла.

Да, та самая публика в морщинах, сединах и пенсне, встречала песню столь же восторженно, как и юные барышни.

Хогер поднял руки, и на зал опустилась тишина.

Аккорд взорвал её. Тот самый аккорд, который открыл концерт. В руках маэстро появилась флейта, и нежная мелодия полилась, разрывая душу чистейшими переливами. Механический оркестр подхватил её, наполняя многоголосьем инструментов.

-  Я тебя ненавижу! Я тебя не прощу!

Так зачем же в толпе тебя взглядом ищу?

На лице Хогер отражалось недоумение и отчаяние, которое эхом отразилось от темных глубин моей души.

-  Почему же во сне ты приходишь  ко мне?

Почему моё сердце вновь сгорает в огне?

Крис опустил взгляд, и это было жестоко.

Я хотела смотреть в его глаза. Пусть я видела их на линзе, а не вживую, но мне казалось, именно там моё спасение.

-  Я мечтаю забыть о тебе навсегда,

Но зовёшь ты и манишь, точно в небе звезда.

Рука Криса взлетела вверх, и я проследила за нею. За тёмным полотнищем на миг вспыхнула и погасла звезда, вызвав восторженное «Ах!» зрителей.

-  Чем, скажи, заслужил я эту напасть свою?

Жажду и проклинаю. Ненавижу. Люблю.