Хотя жизнь животных в Лисе представляла собой целый новый для Элвина мир интересов и загадок, его все же больше всего манили два полюса человеческого сообщества: самые старые и самые молодые. И те, и другие вызывали у Элвина изумление и интересовали одинаково сильно. Самому старому жителю Эрли было чуть больше ста, а жить ему оставалось всего несколько лет. Элвин знал, что когда ему исполнится столько же, его тело совсем не изменится, а этот старик почти полностью исчерпал отпущенные ему физические силы, и надеяться больше было не на что: никакой компенсации в виде последующих жизней здесь не существовало. Волосы старика были совершенно белыми, а лицо представляло сплошную сеть глубоких морщин. Казалось, он проводил все время, сидя на солнце или медленно прогуливаясь по деревне, обмениваясь беззвучными приветствиями со всеми встречными. Насколько Элвин мог судить, старик был совершенно удовлетворен, ничего не просил от этой жизни и не был ничуть подавлен приближающимся ее концом.
Эта философия настолько отличалась от философии Диаспара, что находилась за пределами понимания Элвина. Зачем человеку принимать смерть, если она не является необходимой? Ведь существует выбор: жить тысячи лет, потом уйти в небытие на бесчисленные годы, а затем вновь начать новую жизнь в мире, который ты когда-то делил с другими. Он был полон решимости разгадать эту загадку, как только возникнет хоть малейшая возможность откровенно об этом поговорить. Ему было невероятно трудно поверить, что Лис сам сделал выбор, по собственной воле, зная о существовании другого выхода.
Часть ответа заключалась в детях, маленьких созданиях, таких же странных для него, как и животные Лиса. Элвин проводил с ними много времени, наблюдая, как они играют, и нередко принимая участие в играх в качестве равноправного партнера. Иногда ему казалось, что это вовсе и не люди: их логика, поступки, даже язык казались совершенно чужими. Он с недоверчивым изумлением смотрел на взрослых и задавался вопросом: неужели они произошли от этих невероятных существ, живущих в собственном неизведанном и непонятном мире?
Хотя они и приводили его в замешательство, в сердце Элвина рождалось чувство, которого он никогда раньше не испытывал. Очень расстроившись или в крайнем отчаянии они начинали плакать (правда, это случалось довольно редко), и их крошечные несчастья казались Элвину более трагическими и глубокими, чем все ужасные поражения Человечества, связанные с потерей Галактической Империи. Ведь то было нечто слишком большое и отдаленное, а плач ребенка доходил до самого сердца и больно ранил его.
В Диаспаре Элвин встретился с любовью. Здесь же он узнал другое, не менее драгоценное чувство, без которого любовь никогда не достигала завершенности и оставалась неполной. Он узнал, что такое нежность.
Если Элвин изучал Лис, то и Лис изучал Элвина и был вполне удовлетворен результатом. Прошло три дня, как Элвин появился в Эрли, и Серанис наконец сказала, что если он хочет, то может отправиться дальше и посмотреть страну. Предложение он принял сразу же, но при одном условии: он ни за что не поедет верхом на этих животных — гордых призерах скачек.
— Могу тебя заверить, — ответила Серанис с редкой, несвойственной ей вспышкой юмора, — никто даже и помыслить не может, чтобы лишиться своих бесценных животных. Но случай исключительный, и я позаботилась о транспорте, в котором ты себя почувствуешь более привычно. Хилвар будет твоим провожатым, но ты можешь ехать, куда захочешь.
Элвин понимал, что это не совсем так. Он не сомневался: реши он вновь попасть на вершину небольшого холма, где впервые появился в Лисе, как тут же встретится с резкими возражениями. Однако теперь это его не беспокоило, поскольку он не спешил возвращаться в Диаспар. И вообще мало задумывался над этим после первого разговора с Серанис. Ведь жизнь здесь была так интересна и нова, так привлекательна, что он жил только настоящим.
Элвин оценил благородный жест Серанис, которая предложила своего сына в качестве провожатого, хотя Хилвара, без сомнения, тщательно проинструктировали, как себя вести, чтобы не причинить никому вреда. Элвину понадобилось определенное время, чтобы привыкнуть к Хилвару, по причине, объяснить которую было бы очень трудно, не ранив его чувства. Физическое совершенство было столь повсеместно в Диаспаре, что красота человека полностью обесценилась, и люди просто не замечали ее, как не замечали воздуха, которым дышали. В Лисе же все было по-другому. Самым мягким и приукрашивающим эпитетом для Хилвара было слово “невзрачный”. По стандартам Диаспара, Хилвар был просто уродлив, поэтому некоторое время Элвин намеренно избегал его. Даже если Хилвар и понял это, он ни разу не подал виду, и очень скоро присущая ему доброта и дружеское отношение сломали барьер между ними. Настало время, и Элвин так привык к широкой, немного кривой улыбке Хилвара, к его силе и мягкости, что уже не мог поверить в то, что когда-то считал его непривлекательным. И ни за что на свете не хотел бы, чтобы тот изменился.
