Из Бигглерспорта прибыл корабль — хорошо вооруженный чартерный грузовоз. В ряде мест на Грэме происходят спорадические стычки, превратившиеся в сопротивление попыткам со стороны короля Энгуса собирать налоги. Имеют место и нападения неизвестных лиц на поместья, конфискованные у мнимых предателей и отданные Гарвену Спассо, которого из баронов пожаловали в графы. Скончался Ровард Гроффис, отравленный, по общему утверждению, либо Спассо, либо королевой Эвитой, или обоими. Даже в условиях угрозы со стороны Сочитла некоторые бывшие уордсхейвенские дворяне стали поговаривать об отправке на Грэм кораблей.
Менее чем через тысячу часов после своего убытия на “Черной звезде” возвратился Равалло.
— Мне довелось провести на Гимли пятьдесят часов, когда прилетел корабль мардукского флота. Экипаж был рад встрече со мной — это избавило их от необходимости отправлять на Танит пинассу. У них имелись для вас новости и два пассажира.
— Пассажиры?
— Да. Кто они — узнаете, когда они сойдут. И не допустите, чтобы их видел кто-нибудь из этих — с бакенбардами и застегнутых на все пуговицы, — предупредил Равалло. — Узнают они — значит, скоро узнают все.
Гостями оказались Люсиль, принцесса Бентрик, и ее сын, юный граф Рэйварский. Они обедали с Траском; присутствовал только капитан Равалло.
— Я не хотела оставлять мужа и не хотела приезжать сюда, навязываясь вам со Стивном, принц Траск, — начала она. — Но он настоял. Всю дорогу до Гимли мы просидели взаперти в капитанской каюте, и только нескольким офицерам было известно, что мы на борту корабля.
— На выборах победил Макенн, да? — задал вопрос Траск. — И принц Бентрик не хотел рисковать вами и Стивном, ведь вы могли стать заложниками?
— Именно так, — ответила принцесса. — На самом деле Макенн не совсем победил на выборах, хотя и мог бы. Никто не набрал большинства мест в палате представителей, но он сформировал коалицию, куда вошли некоторые расколовшиеся партии. И мне стыдно сказать, что часть монархической партии — я называю их толпой предателей — ныне голосует вместе с ней. Они пустили в оборот нелепую фразу — “волна будущего”, какой бы смысл в нее ни вкладывался.
— Не можете лизаться с ними — вступайте в их ряды, — сказал Траск.
— Не можете лизаться с ними — лижите им сапоги, — вставил граф Рэйварский.
— Сын мой немного огорчен, — сказала принцесса Бентрик, — и должна признаться, что и я огорчена.
— Хорошо, вы говорили о палате представителей, — продолжал Траск. — А как обстоит дело с остальными членами правительства?
— Вместе с расколовшейся партией и при поддержке предателей они получили большинство мест в палате делегатов. Месяцем раньше большая часть их с негодованием отрицала бы любую связь с Макенном, однако сто из ста двадцати пяти — его сторонники. Конечно же, Макенн — канцлер.
— А кто премьер-министр? — вел дальше Траск. — Эндрэй Даннен?
Расстроившись, она ответила:
— Ох! Нет. Премьер-министром стал кронпринц Эдвард. Нет, барон Крэгдейл. Это не королевский титул, поэтому я пытаюсь обмануть себя и думаю, что как член королевской семьи он — не премьер-министр.
— А если не пытаться? — начал было мальчик.
— Стивн! Я запрещаю тебе так говорить… о бароне Крэгдейле. Он уверен, очень искренне, что выборы были волеизъявлением народа и что его долг ему подчиниться.
Траск пожалел, что нет Отто Харкемана. Он, видимо, сумел бы одним махом перечислить сто великих наций, превратившихся в ничто, ибо их правители предпочитали подчиняться, а не править, а также не могли заставить себя пролить кровь собственного народа. Как мелкий деревенский барон Эдвард мог бы быть добрым и вызывающим восхищение человеком. Но где он появлялся — туда приходило несчастье.
Траск спросил, вытащили ли из-под кроватей оружие народные стражи и стали ли открыто его носить.
— О, да. Вы были совершенно правы, все это время они были вооружены. Не только стрелковым оружием; располагали и боевыми машинами, и тяжелым вооружением. Как только сформировалось новое правительство, они получили статус составной части планетарных вооруженных сил. Они захватили на планете все полицейские участки.
— А король?
— Он продолжает вести дела, пожимает плечами и говорит: “Я здесь только правлю”. А что еще он может делать? В течение последних трехсот лет мы свели на нет могущество трона.
— Что делает принц Бентрик и почему он думает, что существует опасность захвата вас обоих в качестве заложников?
— Он собирается сражаться, — был ее ответ. — Не спрашивайте меня, как и чем. Может быть, партизаном в горах, не знаю. Но раз он не может лизаться с ними, к ним он не пристанет. Я хотела остаться и помочь ему; он сказал, что я помогу ему наилучшим образом, направившись со Стивном туда, где бы он за нас не боялся.
— Я хотел остаться, — заявил мальчик. — Я бы сражался вместе с ним. Но он сказал, что я должен заботиться о маме. А если его убьют, должен буду отомстить за него.
