Хаген почувствовал, что его вот-вот захлестнет с головой волна ярости. С некоторых пор обычные выволочки, которые он получал от леди Локк за очередную драку, превратились в душеспасительные беседы о судьбе клана, о непрекращающейся битве с Капитаном-Императором – битве, проигранной ещё до начала. Должно быть, это ознаменовало его взросление? Хаген теперь знал наверняка многие из вещей, о которых раньше лишь догадывался. Как и следовало ожидать, утешения это не принесло.
– Считаешь, рано? – от волнения и гнева его голос охрип. – А мне кажется, что бы мы ни сделали, уже слишком поздно.
Хеллери потеряла дар речи от неожиданности, и Хаген продолжил:
– Мы только убегаем да прячемся – притворяемся обычными людьми, переезжаем с места на место, – но Император раз за разом нас находит! Тебе это ничего не напоминает, бабушка? Так кот играет с мышкой, загнав её в угол – развлекается, пока сыт. А мышь-то вообразила, что сумеет скрыться… Он играет с нами, но рано или поздно это ему наскучит – и Пересмешников постигнет та же судьба, что и Сов, Буревестников, Фениксов…
– О чем ты говоришь?! – выдавила Хеллери. – Что с тобой произошло?
– Я устал молчать! – крикнул Хаген. Какая-то часть его души пришла в ужас от только что произнесенных слов, но он не мог остановиться. – Мне не пять лет, хватит! Я уже взрослый! И если моё слово хоть что-то значит, то я говорю – мы должны бороться, а не отсиживаться в норах!
– И как ты борешься? – с горькой улыбкой спросила Хеллери своего внука, который в этот миг и впрямь показался ей взрослее – выше ростом, шире в плечах, с отчаянным блеском в глазах, – но вовсе не умнее. – Разбивая носы мальчишкам на рыночной площади? Взрываясь, словно звездный огонь, в ответ на слова какого-нибудь задиры? Рискуя повредить лицо и остаться изуродованным на всю жизнь?
Хаген молчал, не сводя с бабушки горящих глаз.
– Политика, мой мальчик… – проговорила леди Локк. – Тебе четырнадцать, а я прожила на свете триста лет и понимаю в этом куда больше. Сильнейшим кланом издавна считались Фениксы: чтобы свергнуть Аматейна, Бастиану и Марко не понадобилась бы ничья помощь, потому что… а, пустое. Всё равно это их не спасло, потому что даже сильнейший не защищен от измены. – Она ненадолго остановилась, чтобы выровнять дыхание. – Ты не слушаешь меня.
Отчаянные слова мальчишки вовсе не оставили Хеллери равнодушной: старейшина поняла, что настал момент, которого она боялась уже давно. Пришла пора поговорить с внуком в открытую, и леди Локк отчего-то поддалась надежде, что именно младший сын её безвременно ушедшего Гэри окажется подходящим для того, чтобы возглавить погибающий клан – а Пересмешники погибали, в этом Хаген ничуть не ошибся. Но Хеллери подвело обыкновение начинать любой разговор издалека.
– Я понимаю одно, – сказал Хаген, и ярость в его голосе бушевала с прежней силой. – Не нравится, что я дерусь с простолюдинами? Это оскорбляет твою гордость? Так ведь ни ты, ни братья не научили меня сражаться, как положено сыну клана. Аматейн, должно быть, играет с нами, потому что знает наверняка – ты не сможешь дать отпор, ты слишком стара и труслива!..
Те, кто подслушивал за дверью, услышали вслед за этим глухой удар – опрокинулось кресло, – и звонкую пощечину, а потом Хаген выскочил из комнаты бабушки и умчался прочь, как ураган.
Той же ночью он ушел из дома.
Хеллери велела его не искать.
… – Эй, если не берешь, положи на место! – грубовато потребовал молоденький продавец – должно быть, сын лавочника, совсем недавно принявшийся помогать отцу и не перенявший пока что обходительных манер. Впрочем, он был прав – поясок с богатой вышивкой золотыми и серебряными нитями следовало вернуть на прилавок, потому что Хагену он был не по карману, как и все остальные товары в этой лавке.
