– Некуда уходить, – вздыхает здоровяк. – Галерею завалило. Пусть сунутся. И Асара так и не очнулась. Хоть и в шлеме была. Шлем – как скорлупа яйца – лопнул. У неё лица нет. Совсем. Как у тебя. Прошлый раз.
Ничего ему не ответил. Сказать, что это – плохо? Посочувствовать ему? Чтобы он меня – послал?
– Может, к лучшему, – отвечаю. – Уйдёт без боли. И страданий. Вань, а Вань?
– Что? – буркнул мой друг.
– Как ты думаешь – лучше взорваться или помахаться ещё? – спрашиваю его.
– Можешь отключить мины? – удивляется здоровяк.
Фыркаю в ответ. Отключаю минную ловушку.
– Сейчас бы спеть, что врагу не сдаётся наш гордый «Варяг», но как-то… – вздыхаю я.
– Это должно быть смешно? – спрашивает друг.
– Это? Нет. Не смешно, – отвечаю.
– Тогда ни к чему.
– Это традиция. Когда наши, русские, идут на верную смерть – всегда эту песню поют, – говорю я.
– Ну, так давай тогда споём! – встаёт Ваня.
Глаза мои уже освоились в темноте. Самочувствие – удовлетворительное. Для последнего боя. Смотрю на тела Эхра и девушки. С содроганием. Нет её прекрасного лица. Слипшиеся, залитые кровью и гелем – волосы. Да, это для неё хуже смерти.
– У тебя ещё граната была? – спрашиваю я.
– Была, – кивает Ваня на светящийся выход. Вспоминаю – был взрыв.
Ваня двигает выпавшие из стен и потолка глыбы. Как бульдозер. Сооружает из них баррикаду. Чтобы пережить закидывание нас гранатами. Помогаю по мере сил и возможностей. От наркоты, которой залит до ушей, потряхивает. Но руки-ноги – слушаются. Голова – более-менее – прозрачна. Что ещё нужно? Для полного счастья и последнего боя?
Есть вода – это хорошо. К еде в закладке Раты даже не притронулись. Кусок в горло не лезет. Патронов только вот там нет. Есть, даже много, но нам не подходят. У этих игольников мародёров – другой калибр. Есть два бака для огнемёта. Ставлю их за баррикадой. Расстреляю, когда будет совсем край. Вознесу себя и друзей – прямо в ирий. Прямо в рай.
Мины я отключил. Но не систему опознавания. Кряканье системы нас оповестило о гостях раньше, чем те подали голос.
– Сдавайтесь! – кричали они.
Я был в таком состоянии, что истерично ржал в ответ. Не знаю, смогли ли они разобрать во всём этом наркотическом хохоте гиены, что «Русские – не сдаются!». Ибо не важно. Совсем!
Как и ожидали – гранаты. Только две. Как я заметил, гранаты тут совсем не уважают. Особенно мародёры. Почти не используют. В звенящей тишине, заложившей уши, стреляем в спрыгнувших мародёров. Каждая игла – в цель. На двоих у нас было 23 иглы. Семь трупов. Патронов больше нет.
Беру игольник обратным хватом, как дубинку, активирую плазменную кромку клинка, прыгаем на мародёров.
Дерёмся как демоны. Никаких хитростей, никакого рукопашного искусства – обмен ударами – в дикой злобе, с максимальной силой и скоростью. Кровь и удары – со всех сторон.
Не даю им разорвать дистанцию, не даю прицельно стрелять, сбиваю с ног, цепляюсь, толкаю их – друг на друга, заслоняюсь их телами от огня других.
Ваню я чувствую. Знаю, где он «танцует». Потому – смело махаю рукой, рассекая тела. Игольник я выронил, когда заряд картечи, в упор, мне разнёс кисть, которой я и держал игольник. От сильного удара коленом в лицо закрылся правый глаз, не дышит нос, кровь и осколки зубов мешают дышать, и сплюнуть – тупо некогда!
Не знаю, что произошло, как я погрузился в такое состояние, но боли не стало. Совсем. Да и тело своё я чувствовать перестал. Крутился как юла, скользя от врага к врагу, убивая, сбивая наземь, нанося удары, вскрывая тела светящимся клинком. Видя всё это – левым глазом, но разом как бы и со стороны, как-то сверху. Отстранённо, равнодушно. Может, душа моя уже вышла из моего тела и лишь ждёт, когда я, наконец, освобожу её от оков бренного тела?
Когда мародёры кончились, я даже растерялся. От того, что жив. Что сумел в рукопашной схватке перебить такую толпу врагов.
Здоровяк, с ног до головы в кровище и потрохах, как демон ада, опять схватил меня за шею, как щенка, бросил за глыбы баррикады, к удивлённым и испуганным глазам Асары. Девушка держала кусок арматуры над головой, готовая обрушить её на бак с огнесмесью, устроив нам всем прощальный костёр. Ваня, хлопаясь позади неё, отобрал у девушки, явно находящейся в неадеквате, её оружие. Асара завизжала, стала вырываться. Глаза её на её кровавом лице – безумны. В безумном ужасе. Ваня скручивает её, я – прикладываю медблок, приказывая этой полуразумной аптечке – успокоить, усыпить девушку.
Такой бой не для девичьей психики. Да о чём я? Ни для какой психики! Бой вообще не для психики!
Тёмный зал этого бункера был похож на вагон для перевозки скота, когда в него запихали до верха коров и взорвали противотанковую мину. Филиал скотобойни. Кровь покрывала не только пол. Даже – трехметровый потолок! Что говорить уже о нас с Ваней!
