Рейвен сжал правую руку упавшего человека, и судороги сразу прекратились. Торстерн открыл рот, глотая воздух как пойманная рыба.
— Нет, нет, уйдите прочь… оставьте меня… я…
Неуклюже шагая с другой стороны, Чарльз помог Рейвену поднять тяжелое тело, пронести его через всю комнату и опустить в кресло. Мейвис закрыла входную дверь, даже не позаботившись ее запереть. Нахмурившись, она вернулась на кухню.
Немного погодя Торстерн открыл глаза и с большим трудом выпрямился в кресле. Его била какая-то странная дрожь, и он чувствовал, что его обычно холодная кровь будто кипит. Руки и ноги стали как ватные, а внутренности, казалось, расплавились. Как ни претило ему признаваться в этом даже самому себе, еще никогда в жизни он не был так потрясен. Его лицо было белее воска. И самое странное, в голове было удивительно пусто, как будто из памяти начисто стерлось все, что случилось совсем недавно.
Сердито уставившись на Рейвена, он дрожащим голосом проговорил:
— Вы устроили мне сердечный приступ.
— Ничего подобного.
— Вы чуть меня не убили.
— Отнюдь.
— Значит, вы. — Торстерн повернул голову к Чарльзу.
— Вовсе нет. Дело в том, что мы вас спасли — если можно так сказать. — Чарльз улыбнулся какой-то своей мысли. — Если бы не мы, вы сейчас были бы покойником.
— И вы надеетесь, что я вам поверю? Это сделал один из вас.
— Каким образом? — осведомился Рейвен, внимательно наблюдая за ним — снаружи и изнутри.
— Один из вас телекинетик. Не вставая с места, он отпер и приоткрыл дверь. А потом почти остановил мне сердце. Значит, вот так вы убили Грейторикса!
— Телекинетик передвигает предметы, воздействуя на них извне, — возразил Рейвен. — Он не может залезть в человека и притормозить его кровяной насос.
— Но я чуть не умер, — настаивал Торстерн, потрясенный тем, что только что был так близок к смерти. — Я чувствовал, как останавливается мое сердце, как я падаю на пол. Меня словно вытаскивали из моего собственного тела. Кто-то же делал это!
— Не обязательно. Каждый день без посторонней помощи умирает миллион человек.
— Я не могу умереть вот так. — Жалоба прозвучала совсем по-детски.
— Отчего же?
— Мне всего пятьдесят восемь, и у меня железное здоровье. — Торстерн осторожно прислушался к биению сердца. — Все в норме.
— Это вам только кажется, — наставительно сказал Рейвен.
— Но если мне суждено умереть своей смертью, от сердечного приступа, например, то не кажется ли вам странным совпадение, что он случился именно сейчас?
Торстерн подумал, что сделал меткое замечание. Неплохо поддел их. Хотя им, наверное, все равно; он понимал, что старается взвалить вину на них просто потому, что они слишком упорно ее отрицали. Но почему? Вот этого он понять не мог. Зачем им отрицать, что это они уложили его в дверях, если они могли оглушить его с куда большим эффектом?
Но где-то глубоко, задвинутое в самый дальний уголок, в который он упрямо не желал заглядывать, гнездилось ужасное подозрение, что, возможно, они правы. Может быть, судьбой ему отпущено куда меньше, чем он предполагал. Все смертны. Может быть, ему осталось недолго и…
Вытащив эти мысли на свет и заставив его глянуть правде в глаза, Рейвен сказал:
— Если вам суждено умереть от сердечного приступа, скорее всего, это случится именно в момент сильного нервного напряжения. Где же тут совпадение? Но пока что вы не убежали и не умерли. Вы можете умереть на следующей неделе. Или через день. Или на рассвете. Ни один человек не знает, когда наступит его день и час. — Он показал на хронометр Торстерна. — Между прочим, пять минут превратились в пятнадцать.
— Я сдаюсь. — Вынув из кармана широкий носовой платок, Торстерн вытер мокрый лоб. Дыхание его все еще было неровным, лицо — белее бумаги. — Сдаюсь.
То была правда. Телепатический разум, проникнув в его мозг, увидел ее — истинную, окончательную правду, рожденную из полудюжины обдуманных причин, отчасти противоречивых, но вполне весомых.
— Нельзя всю жизнь карабкаться на вершину. Лучше съехать пониже и жить подольше. Взгляни, что будет, когда не станет тебя самого? Зачем стараться ради неизвестно чьей выгоды? Волленкотт моложе меня на двенадцать лет, наверняка он рассчитывает стать большим боссом, когда я сыграю в ящик. Чего ради я буду вкалывать и потеть ради него? Актеришка. Метаморф, которого я вытащил из грязи и сделал человеком. Всего лишь мутант-приманка. FLOREAT VENUSIA[6] — под вшивым мутантом! Даже Земля поступила умнее. Джилхист уверял меня, что Герати и большинство в Совете — нормальные люди.
Мысленно Рейвен отметил это имя: Джилхист. Член Совета. Предатель. Без сомнения, именно он выдал Рейвена подпольной организации на Земле. Именно это имя Кэйдер и другие не знали потому, что не должны были знать.
