По периметру бесшумно рассредотачиваются снайперы, однако мишеней не видно - все окна одноэтажного домика закрыты металлическими ставнями.
Грег быстро переговаривается с руководителем группы бойцов, потом объясняет Шерлоку:
- Решили штурмом. Риск велик, но непохоже, чтобы нас тут для переговоров ждали.
Холмс кивает и уточняет:
- Мы заходим тоже?
- Да, но только после них - они нас прикроют.
Они подходят ближе к простой двери, которая, в отличие от окон, выглядит беззащитной.
Шерлок и Грег стоят за черными фигурами, похожими на каменных черепах.
Шерлок чувствует, как возбуждение опаляет его нутро, но это не то возбуждение, которое он испытывает рядом с Джоном. Это иссушающее, деструктивное начало, грозящее сжечь его дотла, если не найдет выхода.
Джон, только будь сильным еще минуту, я уже рядом.
В этот момент в глубине дома раздается одиночный выстрел.
Шерлок распахивает глаза и беспомощно смотрит на Лестрейда, делая слабое движение в сторону двери. Инспектор крепко ухватывает Холмса за плечи.
- Нет, Шерлок, нет, дай им, они первые, они профессионалы, - голос Грега звучит мягко, но паника, написанная на лице, противоречит тону.
Дверь отлетает от первого удара.
Бойцы в тяжелом обмундировании стремительно и почти бесшумно занимают дом, куда через несколько мгновений вбегают Холмс и Лестрейд. Короткий темный холл ведет к единственной освещенной в доме комнате.
Шерлок стремительно оказывается у двери и застывает, не в силах поверить сюрреалистичности открывшейся картины.
В центре комнаты, на светлом грязном ковре, в позе ложек лежат Джекс-Далтон и Джон. Его любимый, необходимый, единственный в мире Джон - с безнадежно закрытыми глазами и синим шарфом на шее. Далтон лежит сзади, зарывшись лицом в волосы своей безумной любви, перекинув руку через грудь Джона, притягивая того к себе собственническим жестом в последнем, смертельном объятьи.
Невыносимая в своей тошнотворной реальности, из-под двух светловолосых голов растекается кровавая лужа.
Шерлок падает на колени, впиваясь пальцами в короткий ворс ковра. Он так до самого конца и не осознает, что раздавшийся нечеловеческий крик вырывается из его человеческого горла.
____________________________
* Даже если вы не поклонник Нины Симон, то вы знаете эту песню - она звучит в начале последней серии второго сезона “Шерлока”, когда Джон и Шерлок собираются в суд.
========== Глава одиннадцатая ==========
Джон.
На ровном месте спотыкались кони,
Несчастными подковами звеня.
В ночи не слышно криков и погони,
Но прошлое преследует меня.
Василий Матонин
Джон Уотсон приходит в себя медленно, но глаза открывать не торопится. Он пытается с помощью слуха, обоняния и осязания понять, где и в каком положении находится. Первые выводы бесспорны и неутешительны - Джон очевидно привязан к стулу.
Мозг капитана Уотсона получает и обрабатывает ответы от нервных окончаний рук и ног, догадываясь, что ноги - каждая в отдельности - привязаны к ножкам стула, скорее всего, деревянного. Руки - каждая в отдельности - привязаны к вертикальным планкам спинки того же деревянного стула. Это плохо - руки далеко друг от друга, что лишает их возможности действовать сообща. Руки и ноги привязаны крепко, но не веревкой, а чем-то более мягким и широким, чтобы не причинять боли.
Это любопытно, но не слишком - Джон знает одного человека, который, возможно, хотел бы привязать его к стулу, проявляя заботу в ее извращенной форме. И пусть он не может вспомнить лица этого мужчины, Уотсон помнит его имя и лица всех его жертв.
Зато, с удивлением понимает Джон, его глаза и рот ничем не завязаны. Кричать бесполезно, догадывается Уотсон, это или звукоизолированное помещение, или дом на отшибе. А глаза не завязаны, потому что убийца уверен, что Джон уже никому ничего об увиденном не поведает. Это грустно, считает Джон. Он не планировал сегодня умирать. Сегодня он планировал заняться любовью с Шерлоком.
Джон пробует вспомнить, как очутился на этом стуле.
Было утро… и был важный разговор с Мэри. Но разговор почему-то не состоялся. Ах да, Мэри не оказалось дома. Джон пытался ей позвонить, но ее телефон оказался выключен. Около получаса Уотсон прождал ее, сидя на скамейке в сквере напротив, не выпуская из виду подъезда. Людей воскресным утром было мало, но один прохожий вроде как заинтересовался сидящим Джоном.
- Доктор Уотсон, как я рад вас видеть! - приветливо воскликнул Брюс Далтон, распахивая объятья.
И вот после этого момента память отказывает Джону окончательно.
Где бы ни находился Уотсон сейчас, в комнате слишком тихо, чтобы здесь присутствовал кто-то еще. Запах в помещении вполне домашний, хоть и немного затхлый, воздух вокруг теплый - это дом, а не заброшенный склад или подвал.
Джон рискует приоткрыть глаза. Веки поднимаются с трудом, видимо, накачали его здорово.
